Кровь Фронтона вскипела. Столько смертей и предательств. Столько друзей потеряно, и некоторые из них не отомщены. Образ бедного юного Криспа, пронзенного галльским копьем, промелькнул перед глазами, когда Фронтон бросился на Амбиорикса, рыча проклятия и выхватывая меч наготове.
Квиетус, стоявший слева от хижины, тут же столкнулся с воином-эбуроном с гладкими льняными волосами и простыми, но острыми топорами с короткими рукоятями в каждой руке. Мужчина тут же начал размахивать ими, словно в странной гипнотической манере, почти выписывая восьмёрку. Квиетус нахмурился, развернув щит, чтобы принять на себя любой удар, и приготовил гладиус к тому единственному моменту, который, как он знал, наступит, когда он обнаружит брешь в обороне противника.
Аврелий, словно зеркально отражая его движение, двинулся вправо, ворвавшись внутрь и бросившись на первого. Сердце его колотилось так, словно он пробежал сотню миль, чтобы добраться сюда, а кожу покалывало холодом. Он ощутил гнев стервозной Богини, едва войдя, и без всякого визуального подтверждения понял, что балки крыши этой тусклой хижины – дом летучих мышей. Он почти чувствовал, как они порхают вокруг него, почти слышал их писк где-то в глубине сознания.
Его сосредоточенность на потолке едва не погубила его: в самый неподходящий момент он метнул взгляд в темноту. Воин-эбурон, прятавшийся на краю хижины, размахнулся копьём и сделал выпад, когда Аврелий заметил мелькание потревоженных крыльев под стропилами.
Аврелию невероятно повезло. Хотя Фронтон приказал сингулярам снять с себя римское снаряжение, Аврелий предусмотрительно захватил с собой наплечники и, как только стало ясно, что уловка не требуется, снова надел на плечи дополнительную кольчугу. В результате наконечник копья, нацеленный в щель между ключицами, вместо этого отскочил от железного крюка, на котором крепился наплечник, и вонзился в плечо, разбросав кольца, глубоко вонзившись в мышцу и оцарапав внутреннюю поверхность лопатки.
Аврелий отреагировал неожиданно для себя. Несмотря на сильную боль в плече, на летучих мышей, готовящихся наброситься на него, и на ощутимое присутствие злой Богини, что-то защитило его, отклонив смертельный удар и лишь ранив в руку, державшую щит.
Вместо парализующей боли или паники, его внезапно охватила чистейшая ярость, и он снова ринулся вперёд. Копьё вырвалось из рук эбурона, всё ещё торчащее из плеча римлянина. Воин едва успел вскрикнуть, как Аврелий обрушился на него с гладиусом, вымещая на нём всё накопившееся с тех пор, как он вошёл в этот проклятый лес, раздражение. Второй обитатель хижины шагнул вперёд, пытаясь остановить ярость, но вместо этого пал под ужасающим натиском Аврелия.
Катарсис!
Пальматус, стоявший рядом с Фронто, прыгнул к изящному золотому вождю, с удовлетворением заметив рядом с собой Масгаву, целящегося в друида. Высоко подняв клинок и выставив щит для защиты, Пальматус сделал выпад. «Король» не был воином, молодым и неуверенным. Несмотря на качество оружия и доспехов, поднятый им меч был лишь защитой, готовым блокировать удар Пальматуса. Он без труда справится с этим мелким ублюдком.
Пальматус скорее почувствовал, чем увидел, как рядом с ним освободилось пространство, когда Масгава исчез из-под атаки, и, сделав ложный выпад и уклонившись от поднятого защитного королевского меча, командир «сингуляров» внезапно был отброшен в сторону, когда друид ударил его в грудь железным наконечником своего посоха. Пошатнувшись, Пальматус выпрямился, осознав, что без Масгавы он теперь один на один с королём и друидом. Ни один из них не представлял серьёзной угрозы, но вместе они могли дать преимущество.
Стиснув зубы, он ринулся в бой.
Масгава моргнул. Он уже видел друида на прицеле, когда тот внезапно перекрыл горло, и его схватили за горло. С сожалением, после мгновенного решения, он бросил меч и щит, левой рукой подняв верёвку на горле и засунув пальцы под неё, чтобы вдохнуть, в то время как другая рука вытянулась вперёд и назад, согнутая в локтевом суставе.
Удар пришелся по цели, и возле его уха раздался вонючий звук, а давление на шнур ослабло настолько, что Масгава смог вырвать его и повернуться.
Перед ним стоял убийца. Масгава сразу узнал этот тип. За эти годы он сражался с несколькими на арене. Не воин. Ничего столь благородного. И не убийца. Ничего столь подлого. Убийца. Возможно, наёмный убийца? Определённо человек, знающий своё дело и уверенно им владеющий.