Лабиен удовлетворённо кивнул. Он отправил дюжину людей к треверам и их подплеменам в округе, чтобы собрать разведданные и предупредить о любых неприятностях, и по рекомендации Бакула записал отличительные черты каждого, чтобы удостовериться в их личности в случае возвращения. Лабиен покачал головой и ответил, что такая мера безопасности остановит человека, выдающего себя за одного из шпионов, но не означает, что их невозможно обмануть. Бакул хмыкнул и сказал, что половинная мера безопасности всё же лучше, чем ничего. Несмотря на свои опасения, Лабиен должен был признать, что почувствовал себя немного увереннее, когда центурион подтвердил это.
«Литомарос?» — спросил он, жестом приказав остальным солдатам расступиться и выйдя вперед, чтобы встретиться со шпионом.
«Легат», — мужчина почтительно склонил голову.
«Какие новости от Тревери?»
«Проблемы, сэр», — ответил галл, и лицо его потемнело.
«Индутиомар подстрекает свое племя для новой попытки напасть на нас?»
Воин-туземец откашлялся, потирая замерзшие руки. Лабиен заметил его ледяное дыхание и понял, что тот, должно быть, проехал двадцать миль или больше по морозному утреннему воздуху. Жестом велел подождать и обратился к легионерам рядом с ним. «Кто-нибудь, принесите этому человеку подогретого вина. Разве вы не видите, что он продрог до костей?»
Когда один из мужчин убежал, Лабиен отложил в памяти выражения лиц остальных, чтобы потом обратить на них внимание. Никого из них не волновало, что туземец может замерзнуть насмерть.
«Хорошо. А теперь расскажи мне новости».
«Треверы недовольны тем, что римский отряд расположился лагерем на их землях».
«В этом нет ничего нового. Неужели они настолько недовольны, что готовы пойти на нас войной?»
«Треверы знают, что их слишком мало, чтобы победить римский отряд. Индутиомары пытаются уговорить другие племена атаковать Рим, но они отказываются сражаться».
Значит, в этой стране ещё есть хоть какой-то смысл».
«Итак, Индутиомар послал людей через реку к германским племенам».
Легионеры обменялись обеспокоенными взглядами, и Лабиен старался сохранять спокойствие, не реагируя явно на столь тревожные новости. Если племена по ту сторону Рейна решат присоединиться к треверам, то Двенадцатый легион, скорее всего, через несколько недель станет лишь пятном на памяти о кампании, как и Сабин и Котта несколько месяцев назад.
'Сколько?'
Галл покачал головой. «Свевы, убии и хатты отказываются помочь».
При этих новостях Лабиен почувствовал прилив сил. Казалось нетипичным для этих племён упустить возможность немного пограбить и опустошить земли своих галльских сородичей, противостоя могуществу Рима, но Лабиен мог быть благодарен им за упорство, не выясняя причин.
«Значит, треверы не приходят? Почему же тогда ты почувствовал необходимость оставить их и пойти ко мне?»
Галл успокоился. «Индутиомару теперь не нужны германцы. Вождь соберёт под свой вепрящий штандарт всех воров, убийц, бандитов, головорезов и мятежников в Галлии и на землях белгов. Его армия пополняется людьми, ненавидящими Рим».
«Насколько большой может быть армия, если она сформирована из сельских разбойников?»
Галл нахмурился, словно вопрос не имел смысла.
«Действительно ли эта сила представляет для нас угрозу?» — перефразировал Лабиен.
«Да», — ответил галл. «Ты удивляешься, как много галлов ненавидят Рим и бегут к Индутиомару, потому что их друид не велел сражаться».
Лабиен вздохнул. Он бы ничуть не удивился, если бы признался в этом. Однако неожиданностью стало то, что друиды рекомендовали не вступать в конфронтацию. Хотя Лабиен был твёрдо убеждён, что галльские племена и их вождей можно убедить в дипломатическом решении, друиды всегда казались непреодолимым препятствием на пути к миру. Какую же игру они затеяли?
Он поджал губы. «Их достаточно, чтобы сделать с нами то же, что эбуроны сделали с Коттой и Сабином?»
Галл снова кивнул.
«Тогда у нас есть три варианта. Мы покидаем лагерь, позволяем треверам бродить по окрестностям и присоединяемся к армии Цезаря на западе. Плюс: никто не погибает без необходимости. Минус: треверы получают победу и свободу причинять новые неприятности. Или мы сидим, крепко стоим и работаем над обороной, веря, что сможем выдержать осаду, пока Цезарь не прибудет и не снимет их, как он сделал с Цицероном. Плюс: у нас есть время укрепить свои позиции. Минус: мы в ловушке, и если Цезарь не придет, Двенадцатый превратится в воспоминание. Или… мы укрепляем себя, ослабляя их».
Дежурный центурион нахмурился и наклонился ближе. «Сэр?»