Поскольку признание генерала в беспокойстве было настолько необычным, оба собеседника обменялись тревожными взглядами.
'Сэр?'
«Новости из Рима».
Приск почувствовал упадок духа. Новости, доносившиеся из города до северных окраин Галлии, никогда не были пустячными, и, судя по выражению лица полководца, далекими от добрых. В комнате воцарилась задумчивая тишина, и Цезарь постучал по футляру для свитков перед собой. Приск отметил использование печати Цезаря «Таурус» на воске. В Риме мало кто имел право пользоваться этой печатью. Помимо близких родственников, Приск мог назвать только Публия Клодия Пульхра, любимого разбойника Цезаря и главного преступника.
«Наш хороший, стабильный триумвират шатается и готов рухнуть».
Приск недоуменно склонил голову, но Антоний шагнул вперёд и положил ладони на стол. «Помпей? Он…»
Цезарь покачал головой. «Красс».
«Парфяне?»
Медленный кивок. «И не погиб в бою, как его сын Публий. Он был взят в плен, с позором сдавшись в плен, а затем казнён. Царь царей позаботился о том, чтобы подробный отчёт о его кончине был отправлен в Сирию, а оттуда в Рим».
«Тогда вы с Помпеем...»
Цезарь кивнул. «После смерти Юлии наши отношения не самые лучшие. А Помпей занят созданием в Риме репутации великодушного человека, заручаясь поддержкой всех, кого только можно. Передо мной дилемма: стабилизировать Рим или остаться и довести дело Амбиорига до конца. Что бы я ни выбрал, я обрек себя на неудачу».
Приск прочистил горло и шагнул вперед, чтобы присоединиться к Антонию. «Ты рассказал молодому Крассу?»
Цезарь покачал головой и указал на другой запечатанный свиток на столе, отмеченный клеймом Лициниев. «Этот свиток попал ко мне первым. Красса вызвали, и он должен появиться здесь с минуты на минуту. И Цицерон тоже».
Два офицера снова переглянулись. Встреча Цицерона с полководцем была отложена из-за необходимости расставить легионы, и все знали, что легат уже почти двое суток просидел в своих покоях, обливаясь потом, в ожидании страшной встречи.
«Ты, конечно, его накажешь», — подсказал Прискус.
« Конечно, я его отругаю ».
« Упрекать ?» — фыркнул Антоний. «За глупость и неповиновение этого человека следует пригвоздить к кресту и сжечь».
«Не слишком ли бурная реакция, Маркус?»
«Ну, по крайней мере, вы лишите его командования и с позором отправите обратно в Рим?»
Цезарь медленно покачал головой, и оба офицера снова нахмурились. «Почему?»
«Учитывая ситуацию в Риме, — тихо объяснил Цезарь, — мне необходимо сохранить все связи, которые у меня там есть. Брат Цицерона — один из самых уважаемых ораторов в городе и обладает немалым политическим влиянием. Он уже открыто высказывался против меня в прошлом, и недавно мы пришли к взаимному тихому недовольству, которое не вредит ни одному из нас. Если я отправлю этого идиота домой с позором, я наверняка настрою против себя его брата. Старший Цицерон очернит моё имя в сенате и за его пределами. Нет. Пока что нам придётся нянчиться с нашим своенравным легатом».
Вздохнув с пониманием, они кивнули.
«Более серьёзная проблема в том, что делать с Римом и Амбиориксом. Я поклялся Риму и самой Венере стереть этого человека с лица земли, и я не могу оставить эту клятву неисполненной — это было бы политическим самоубийством. И всё же оставаться здесь, сосредоточившись на нём, и оставить Рим на произвол судьбы кучке лакеев, не способных даже яблоко почистить, — это было бы проявлением невероятной недальновидности».
Антоний подошел и сел на один из стульев сбоку, скрестив ноги и достав из-за пояса неизменную фляжку с вином.
«Боюсь, Гай, никто не сможет принять решение за тебя. Мы можем давать советы, но не более того».
Прежде чем Цезарь успел ответить, по комнате раздался стук, и Цезарь повысил голос.
'Приходить!'
Красс вошёл в кабинет в ослепительных доспехах, в свежевыстиранной и отглаженной тунике и плаще. Несмотря на свою молодость и неопытность, он выглядел великолепно, держа шлем под мышкой – словно одна из статуй полководцев древности на форуме.
«Красс. Хорошо. Садись».
«Я бы предпочел постоять, генерал».
«Вы можете через мгновение пожалеть об этом решении, но как пожелаете. Я вестник новостей, и боюсь, что они не из приятных».
Красс слегка пошатнулся, его нога передвинулась в новое положение, чтобы скрыть лёгкую дрожь. Приск был впечатлён. «Мой отец, генерал?»
Кивок.
«Парфяне?»
Еще один кивок. «И, боюсь, это еще не все».
«Публий?»
«Да. Похоже, твой отец согласился на переговоры с Царём Царей, когда его армия была уничтожена, и сам он постигла позорная участь, но твой брат отправился в Элизиум, как истинный римлянин, выиграв время для своей конницы, чтобы покинуть поле боя. Мне грустно сообщать эту новость, но я подумал, что лучше сообщить её в сочувственном тоне, чем в холодном письменном послании». Он протянул нераспечатанный свиток, и Красс взял его и спрятал, не сломав печати. Рука его слегка дрожала, но Приск всё ещё был удивлён проявленным самообладанием.