Легат молчал.
«Когда мы вернулись?» — тихо и терпеливо повторил генерал.
«В календы, сэр».
«Умерли бы к тому времени люди от голода?»
«Ну, нет, но…»
«Так что вы понимаете мое разочарование».
Цицерон снова разгневался и в гневе открыл рот.
«Но, кроме того, — спокойно сказал генерал, — мне кажется, что во время осады вы и Четырнадцатый вели себя достойно и эффективно. Насколько я понимаю, единственное неверное решение в бою принял ваш примпил, и, похоже, он поплатился за свои ошибки. Насколько я понимаю, ваш успех в немалой степени был обеспечен Бакулом из Двенадцатого, одним из раненых, а также орлоносцем легиона?»
Цицерон кивнул, смирившись. «Аквилифер Насика получит похвалу, а Бакул тяжело ранен, Цезарь, но медик говорит, что он будет жить, если мы сможем привязать его к кровати и не дать ему вмешиваться в ход событий».
Цезарь улыбнулся, вспомнив несколько личных воспоминаний о центурионе-ветеране. Он сражался бок о бок с Бакулом в толпе, когда белги впервые оказали сопротивление римлянам, и неукротимый дух этого человека уже тогда произвел на полководца впечатление.
«Кажется, мы поняли друг друга, Цицерон. Уверен, ты больше меня не разочаруешь».
«Ты хочешь, чтобы я сохранил свое командование?» Цицерон удивленно моргнул.
«Пять сезонов безупречного и стратегически грамотного командования заслуживают признания, несмотря на любые моменты недальновидности. Конечно, я хочу, чтобы ты сохранил свой пост, Цицерон».
Он откинулся назад и взглянул на двух других присутствующих в комнате, и по этому взгляду Приск понял, что Цезарь принял другое решение.
«В самом деле, — продолжал генерал, снова повернувшись к Цицерону, — я хочу, чтобы ты дал Четырнадцатому легиону немного боевых действий. Амбиориг всё ещё ускользает от нас, несмотря на причинённые нами опустошения. Пока не сменится время года и не выпадут снега, я хочу, чтобы все десять легионов базировались здесь, непрерывно опустошая и разрушая, пока король-изменник не будет привлечён к ответственности. Я останусь командиром лагерного гарнизона. Ты можешь по очереди с другими легатами вести кампанию в землях белгов, пока не исполнишь мою клятву».
Цицерон улыбнулся. Перед ним маячила возможность искупить свою вину. «А как же Тулл?» — спросил он.
«Тулл?»
«Его приказ был Ренус. Остановить переправу племён. Если бы он послушался твоих приказов, я бы не столкнулся со своими проблемами».
Цезарь нахмурился в глубоком раздумье, но покачал головой. «Тулл проявил инициативу в толковании моих приказов, и я не могу осуждать его за это – он, по сути, повиновался духу, а не букве. Я предложил нашим союзным племенам добычу. Тулл был бы виноват, если бы ему не позволили присоединиться к охоте. Он не может быть ответственен за предательство сугамбров. Но будьте уверены, я дам ему возможность объяснить им, как я разочарован их действиями».
Цицерон снова устало кивнул. «Ещё что-нибудь, сэр?»
«Не думаю. Смотри за своим командованием. Тебе, без сомнения, захочется добиться повышения и организовать переводы. Позаботься об этом и будь завтра на общем инструктаже».
Цицерон отдал честь и вышел из комнаты. Цезарь посмотрел на двух других.
'Мысли?'
«Ты слишком мягок с этим человеком», — проворчал Антоний, отпивая вино.
«Значит, ты решил остаться?» — спросил Приск. «Несмотря на Рим?»
«Вернуться в Рим, не выполнив обещаний, было бы ужасно и сыграло бы на руку моим политическим врагам, — вздохнул Цезарь. — Похоже, у меня не осталось выбора».
Все трое надолго замолчали, но тишину нарушил шум снаружи здания. Цезарь нахмурился, глядя на остальных, а Приск встал и потянулся. «Я посмотрю». Оставив Антония и Цезаря спорить о Цицероне, Приск вышел за дверь.
«Лучше пусть Клодий прикончит брата Цицерона в переулке, а потом отправит этого бездарного дурака домой», — проворчал Антоний.
«План с некоторыми достоинствами, — улыбнулся Цезарь, — но и с рядом недостатков. Нет. Цицерона лучше укротить и смягчить, чем сделать мучеником по милости моих врагов. Мы могли бы…»
Он замер, когда дверь снова открылась без предупреждения, и появился Прискус с широкой улыбкой.
«Готовьтесь, генерал. Фронтон вернулся. И он принёс вам подарок».
* * * * *
Фронтон вошёл в кабинет полководца в сопровождении Пальмата и Масгавы, остальные шесть человек из его отряда остались снаружи, столпившись у входа вместе с гвардией Ингенууса. Проходя мимо безупречно выряженных кавалеристов, он заметил, что он и его люди больше похожи на обычных сельских разбойников, чем на римских солдат, и, вероятно, пахнут скорее как пастухи после стольких лет в одной одежде, заменив купанием лишь купание в холодной реке. Конечно же, Цезарь поднял руку и потёр нос, когда они устроились, а Масгава закрыл за ними дверь.