«Как бы ни были правдивы твои слова, Фронтон, я дал обет Венере Прародительнице, сенату и народу Рима. Я провёл большую часть сезона, охотясь за этим человеком, и я не могу стоять на публике и признать неудачу, с пустыми руками. Особенно когда голова этого человека у моих ног».
«Венера уже знает об исполнении обета, и Богиня — единственная, кого вам следует бояться, генерал. Вы, как и я, знаете, что сенат и народ уступчивы. Вы исполнили важный обет и удовлетворили богов. Пусть народ отвлечется».
«Ты предлагаешь мне каким-то образом солгать народу Рима?»
«Предлагаю вам сместить фокус. Утолите римскую жажду мести на чём-то другом. У нас тут головы ещё двух заговорщиков», — добавил он, подтолкнув один из мешков носком.
Цезарь нахмурился и постучал себя по подбородку. «Это опасная игра — не суметь предоставить волка и вместо этого попытаться всучить им крысу».
«Публика переменчива. Пусть Хиртиус снова опубликует записи вашей кампании в этом году, но не приукрашивайте роль Амбиорикса в них. Сосредоточьтесь на уничтожении белгов и на мелких мятежниках, чьи головы мы можем доставить, не спугнув основных участников игры. Вы всегда мастерски направляли желания публики, а не просто удовлетворяли их».
«Я не могу выдать им царя сегни как великого предателя. Его близость к Амбиоригу грозит напугать их почти так же, как и царь-изменник, а сенат будет знать, что сегни — небольшое, почти незначительное племя. К сожалению, Лабиен избавился от Индутиомара». Он сделал паузу. «Возможно, он виновник возможного восстания карнутов и сенонов? Антоний и Приск отправились и вернули их под нашу пяту, но виновный так и не был наказан».
«Тогда он мог бы стать вашим человеком, — заметил Фронтон, — но будьте осторожны с этим. Белги разочаровались в Риме после событий этого года, и мы не хотим того же с Западной Галлией. Не стоит слишком нажимать на эти племена, чтобы создать козла отпущения».
Цезарь кивнул. «К сожалению, всё это не решает моей дилеммы. Учитывая события последних двух лет, я склонен остаться в Галлии на зиму и усмирить этого Верцингеторикса. По крайней мере, Приск будет доволен. Он уже много месяцев уговаривает меня разобраться с его галльскими мятежниками. Возможно, Рим подождет».
В голове Фронтона в мгновение ока пронеслась череда реальных и воображаемых образов: Катулл, фаталистичный и печальный, рассказывающий о данном ему пророчестве, а затем лежащий скрюченный и запачканный рвотой на полу своей виллы; Юлия, безжизненно лежащая рядом со своим мертворожденным ребенком, облитая кровью родильного ложа; Аврелия Котта, разжижающаяся в своем горящем доме; Красс, пригвожденный к песку сотней парфянских стрел; серебряный орёл Рима, падающий в рушащемся здании, багряные знамена в огне. Конец Республики? Фронтон ненавидел храмы и пророчества больше, чем хотел признать, и все же было трудно отрицать очевидность этого пророчества, и заключение было ужасающей перспективой. Он содрогнулся и оторвал свой мысленный взор от образов.
Потирая переносицу, Фронтон покачал головой. «Несмотря ни на что, я считаю это неразумным, полководец». Он откинулся назад и потянулся. «Рим будет нестабилен после потери Красса. Они будут искать силу, и если вы заняты в тёмной Галлии, они найдут её в Помпее. Сколько бы ни было ваших клиентов в Риме, без ощущения вашего присутствия они не смогут склонить толпу на свою сторону. Красс был в чужой стране. Вам не следует этого делать, если вы не хотите отдать город врагу. Республика не находилась в таком шатком положении с тех пор, как Сулла и Марий бросали друг в друга камни. Орёл не должен упасть».
Услышав последние слова и увидев необычайно напряженное выражение лица Фронтона, Цезарь нахмурился и раздраженно вздохнул.
«Тогда, похоже, меня мучает необходимость передавать одну сторону моей дилеммы в руки моих подчинённых. И, забыв обо всех этих проблемах, есть ещё много того, что требует моего внимания в Аквилее, где я управляю Цизальпинской Галлией». Он потёр виски, опасаясь головной боли. «Думаю, Аквилея — это то место, куда мне следует отправиться».
Фронтон кивал. «Достаточно близко к Галлии или Риму, если понадобишься. Полагаю, это разумно. Хотя не показываться в Риме может быть опасно». Рушащееся здание; горящая вексилла; падающий орёл.
«Я могу приехать в Рим зимой, — вздохнул Цезарь, — но моё постоянное присутствие в городе обострит отношения с Помпеем в тот момент, когда я ещё не готов к общению с ним. В Аквилее я достаточно близок к народу, но не слишком близок к Помпею. Клодий по-прежнему будет моими глазами и ушами в городе. И у меня есть другие, в сенате. Молодой Красс также будет играть за меня. Пока я не смогу увидеть, что происходит в Риме после смерти Красса, я не могу действовать дальше, не подвергая ситуацию ещё большей опасности. Таким образом, главный вопрос заключается в том, что делать с Галлией».