Фронтон просто смотрел, как Лусилия гладила ребенка, пока тот не издал гулкую отрыжку, и успокоился с приятной улыбкой.
Когда он думал, что уже освоился, жизнь, как обычно, подкинула ему что-то новое. Он покачал головой и попытался отстраниться, когда Лусилия предложила ему ребёнка, но она настойчиво подвинула его руки, пока не смогла вложить в них маленький свёрток.
Он стиснул зубы, глядя на старшего сына, и почувствовал невиданную прежде решимость. Орёл не упадёт. Здание устоит, огонь погаснет, и Аид получит пророчество. Его сыновья вырастут и будут жить в Риме, где царят мир и безопасность.
Улыбнувшись Маркусу, и чувствуя, как тепло начинает разливаться по его замерзшему телу, Фронтон молча, шепотом, произнёс клятву. Фортуне и Немезиде. Он бы перевернул небеса, если бы пришлось, но ради своей семьи остановит крах Республики.
Он сделает все, что необходимо.
Эпилог
«Привести приговор в исполнение!»
Командовавший отрядом центурион повернулся и отдал честь Приску, а префект лагеря отступил назад и занял место на скамьях вместе с другими офицерами. Отсутствие Цезаря бросалось в глаза. То ли он решил сегодня утром отправиться в Аквилею, чтобы нанести новые оскорбления карнутам и сенонам, то ли его действительно так мало заботило исполнение его воли, Приск не знал, но Антоний сидел в кресле полководца, наблюдая за развитием событий с каменным лицом.
Собрание длилось два дня, и ремы и эдуи, очевидно, стремясь продемонстрировать свою преданность Риму, выдали Акко, вождя сенонов, как человека, стоящего за мятежом племён и главного зачинщика смуты. Карнуты и сеноны едва не подрались со старыми друзьями из-за предательства, но, под натиском десяти легионов, они сдали оружие, промолчали и выдали злосчастного Акко, как и было приказано.
Мужчина был в ужасе. Приск представил себе образ зачинщиков галльского восстания. Амбиориксы, Верцингеториксы и Индутиомарусы мира.
Акко не был одним из них.
Когда его вывели на пыльную площадь перед советом пэров и высшими военачальниками Рима, он был сломлен, повержен, сломлен. Пока Цезарь перечислял преступления, в которых его обвиняли, и без обиняков выносил приговор, даже не потрудившись спросить одобрения галлов, Акко стоял, дрожа, с широко раскрытыми от страха глазами, и у его ног нарастала лужа тёплой мочи.
Риму нужен был злодей. Приск понимал это. И поскольку главные злодеи исчезли или стали недоступны, этот бедняга был призван стать вдохновителем, но он не мог найти в себе сил одобрить это или возненавидеть этого человека. Он кивнул, когда Антоний попросил его стать офицером, ответственным за казнь Акко. Ему это не понравилось, но он согласился. И после этой короткой, неприятной службы легионы будут отправлены на зимние квартиры — два на границах постоянно доставляющих неприятности треверов, два у лингонов, откуда они находились в пределах досягаемости большей части галльских и белгских земель, и шесть на территории сенонов, недалеко от того, что теперь воспринималось как центр беспорядков.
Но Приск не собирался идти с ними. С несколькими столетиями ветеранов Приск должен был отправиться в земли эдуев, где он продолжит распутывать сеть обмана и мятежа и узнать всё, что сможет, о Верцингеториксе, не выдавая ему своих подозрений.
Зима, похоже, оказалась для Приска трудным, хотя и интересным временем.
Центурион вернул его в реальность, призвав легионеров к выполнению своих задач. Акко, кричащего, как капризный ребёнок, потащили к деревянной букве «Т», где его запястья привязали к перекладине. Солдаты отступили, и надзиратель пошёл по пыльной земле, крепко сжимая жгутик . Достигнув метки в земле, он поставил ноги на место и отпустил многочисленные наконечники плети с шипами, которые упали на землю и повисли там, готовые к бою, а кожаные ремни завязались вокруг осколков стекла, керамики, костей и железа. Это было жестокое оружие. Один из самых страшных способов казни, какой только можно вообразить, и предназначенный для самых отпетых преступников.
По свистку центуриона мужчина отвел руку назад, напрягся и нанес первый удар.
Зазубренные осколки пронзили спину мужчины, отрывая куски плоти, ломая кости и сдирая с человека кожу в мучительных мучениях.
Акко закричал, и его крик эхом разнесся по долине и среди молчаливых зрителей. Приск глубоко вздохнул. Скоро всё кончится. В своё время он видел немало «бичевания», и даже стойкие осуждённые солдаты погибали к тридцати. Слабый человек вроде Акко мог не дотянуть и до дюжины. И в отсутствие конкретных указаний Цезаря Антоний постановил, что его забьют до смерти, вместо того, чтобы, как это было принято, остановить при смерти и затем распять на кресте. Приск достаточно хорошо знал Антония, чтобы понимать, что это не проявление слабости или сострадания. Это была простая целесообразность. Он хотел, чтобы вожди наблюдали за смертью Акко, и не было никаких сомнений в его судьбе, и чтобы мятежные сочувствующие не смогли спасти его от креста.