«Я все еще не понимаю, какую пользу это нам принесет, сэр», — ответил сотник.
«Это, мой дорогой друг, потому, что ты никогда не ездил в бой верхом».
Когда центурион отдал честь и скрылся, чтобы найти нужных ему людей, Лабиен наблюдал, как галльский шпион снова выезжает из ворот навстречу треверам.
Это была игра. Но всегда стоило рискнуть, если ставкой было предотвращение полномасштабной войны. Теперь нужно было сделать лагерь неприступным, или хотя бы почти чёртовым. Всегда стоило готовиться к худшему.
* * * * *
Секстий Бакул, примпил Двенадцатого легиона, ветеран десятков сражений и восьмой по рангу человек в лагере — включая нескольких бесполезных мальчишек-юных трибунов — с трудом поднялся на ноги своей койки.
«Ложись, сотник», — сказал санитар с другого конца комнаты, где он был поглощен какими-то загадочными медицинскими процедурами, связанными с бутылками и опасно выглядящими жидкостями.
«Я забуду, что ты только что пытался отдать приказ своему старшему сотнику, солдат ».
«При всем уважении, Примус Пилюс, полномочия медика в этом месте превышают ваши, и я говорю с его полномочий, данных ему самим».
«Если не хочешь, чтобы этот авторитет засунули тебе в задницу, занимайся своими делами и забудь, что видел меня», — прорычал Бакул. Он понимал, что был необычно зол, но, похоже, его настроение шло на спад вместе с общим состоянием здоровья. Он посмотрел в сторону, туда, где ухмылялся незнакомый легионер. Улыбка мужчины исчезла, когда взгляд Бакула скользнул по нему. «Смейся, парень. Это твои больные кишки загрязняют воздух здесь, и это половина причины, по которой я на некоторое время ухожу. Если будешь продолжать так пердеть, тебя вывернет наизнанку. Каждое утро я жду, что твоя печень будет торчать из задницы».
Солдат смутился и перевел взгляд на кровать.
«Вот так-то лучше».
Он с трудом поднялся на ноги, немного пошатнулся, а затем потянулся за палкой у изножья кровати. Схватив её, он пошатнулся к двери. В то время как большинство мужчин всё ещё были в военных туниках, пропитанных тошнотворным потом, Бакул сохранил пояс и меч с перевязью. Он не расстанется с ними до самой смерти, а возможно, и после. С глубоким вздохом – который он пожалел, что сделал, вдыхая эти тошнотворные миазмы – он сделал несколько неуверенных шагов по комнате, пока не смог оправиться, и распахнул дверь.
Валетудинариум этого более или менее постоянного временного лагеря состоял из лазарета, в котором он сейчас находился, палатки, выполнявшей аналогичную функцию для менее удачливых, хирургической палатки и собственного помещения лекаря. Как это часто бывало, госпитальный комплекс располагался как можно дальше от штаба и казарм. В данном случае он располагался у восточных ворот, рядом с конюшнями и мастерской, вдали от основной массы населения на случай заражения.
В результате, когда Бакул распахнул дверь, он оказался на территории, отведенной небольшому кавалерийскому отряду, сопровождавшему Двенадцатый легион на зимние квартиры.
Больше не было малочисленности. Два дня назад новые союзные вспомогательные войска начали прибывать группами по дюжине или больше человек, иногда приближаясь к сотне, и теперь всё кавалерийское отделение было расширено, чтобы принять их. Мастерские были разобраны и сданы в утиль, а их пространство отдано под новые конюшни. Он слышал, как солдаты ворчали, что у них убрали все удобства – три большие общие палатки для приема пищи и отдыха, которые устанавливали только на зимних квартирах, – чтобы предоставить новым всадникам место для разбивки лагеря.
За последние два дня он несколько раз выглядывал из двери, следя за обстановкой и наблюдая за ростом конницы. Он мечтал, чтобы Лабиен заглянул и получил ответы на все эти вопросы, но легат так и не появился, и, несмотря на свою стойкость и нежелание подчиняться прямолинейному лекарю, Бакулу пришлось бы признать, что он слаб, как котёнок, и никак не может заставить себя пойти на поиски своего командира.
Но этим утром всё было иначе. Он услышал предупреждающие звуки музыкантов легиона, призывавшие солдат к бою, указывая на присутствие противника. Совсем недавно за этим последовала внезапная лихорадочная активность кавалерии снаружи. Бакул едва мог сдержаться.
«Ты!» — рявкнул он на одного из немногих регулярных кавалеристов, которых он мог видеть.
«Сэр?» — ответил солдат, испуганно обернувшись, сжимая в руке поводья коня.