Глубоко вздохнув, Бакулус вышел из здания и поковылял по дороге, посыпанной гравием. «Я чувствую себя немного слабым. Мне нужна твоя лошадь».
Солдат открыл рот, чтобы возразить, но заметил выражение лица центуриона и отдал честь, протягивая поводья. Бакул подошёл, и, не дожидаясь просьб, солдат помог ему сесть в седло, кряхтя от усилий.
«Ты получишь его обратно прежде, чем он тебе понадобится», — сказал Бакул, заметив лёгкую панику на лице солдата, когда тот вскарабкался в седло. Схватив коня за рога, он повернул его и погнал рысью обратно к штабному крылу в центре лагеря, а затем на север, к воротам, где царила суматоха. Отсюда он видел бурлящую толпу галлов, собравшихся на невысоком холме напротив, и всё новых, прибывающих с северо-востока.
Морщась от усилий, он крепко держал поводья, пока не налетел на отряд у ворот, а затем замедлил шаг. Никогда не будучи прирождённым наездником, он в нынешнем состоянии не мог совладать с норовистым конём. Трибуны собрались у ворот вместе с Лабиеном, несколькими знаменосцами и музыкантами, а их лошадей выводила лагерная эквизия по дороге, петлявшей внутри стены. Лабиен и его младшие офицеры подняли головы, услышав топот приближающегося коня, и командир закатил глаза.
«Я думал, ты прикован к постели, сотник».
Бакул хотел было сползти с коня, но Лабиен жестом остановил его. «Оставайся в седле. По крайней мере, там не упадешь. К тому же, мы тоже сядем в седла. Полагаю, ты в курсе, что происходит?»
«Тревери прибыли. Я подумал, что моё присутствие может быть полезным, сэр? Я знаю, что должен быть в полном доспехе, но не успел его найти после двух недель выздоровления».
«Не обращай на это внимания. Просто постарайся не выглядеть так, будто паромщик стоит в твоей тени, и смотри, чтобы не потерять сознание и не упасть с лошади. Это не создаст нужного впечатления».
Бакул слабо отдал честь и терпеливо ждал, пока офицеры сядут в седла и ворота тяжело распахнутся. Число воинов, прибывающих через открытые луга к северу, сократилось, и, казалось, почти все вражеские силы были здесь. Когда небольшая группа офицеров выехала из ворот, в сопровождении почётного караула регулярной кавалерии и нескольких тщательно отобранных местных добровольцев из дворян, центурион оглядел вражеские ряды.
За пять лет, прошедшие с тех пор, как они впервые ступили в Галлию, он принял участие почти во всех сколько-нибудь значимых сражениях и считал, что знает о галльских отрядах достаточно хорошо, чтобы легко и быстро составить мнение об их силе, моральном духе и возможностях, но эта армия не походила ни на одну из тех, что ему доводилось видеть за все это время.
Поскольку каждая армия, с которой им приходилось сталкиваться, состояла из одного или нескольких крупных племён, а также их более мелких соседей, в армиях, как правило, присутствовало несколько «королевских» групп, где вождь руководил битвой, окружённый своими близкими родственниками и личной гвардией. Основную силу составляла пехота, сгруппированная вокруг и перед лидерами, обычно с самыми кровожадными или жаждущими признания впереди, борющимися за место и жаждущими вступить в бой. За ними располагались воины низшего ранга: старики, которым нечего было доказывать, земледельцы, которым важнее было выжить, чем завоевать престиж, и так далее. Снаряжение варьировалось в зависимости от благосостояния воина, и не было правила, согласно которому лучше всех вооружённые и вооружённые воины должны были идти в авангарде. По сути, это был едва контролируемый хаос. Единственная дисциплинированная сила находилась на одном из флангов — кавалерия, в основном состоявшая из знати, хотя, опять же, редко носившая доспехи.
Таков был общий состав галльских войск.
Здесь все не так.
На виду был лишь один очаг лидерства – в арьергарде, где Индутиомар и его дружки «командовали» войском. Конницы почти не было, а та, что имелась, по-видимому, держалась в тылу, в резерве. Основную часть армии, как обычно, составляла пехота, но она была явно организована необычным образом: типичные силы – вероятно, сами треверы – находились в арьергарде, а передние ряды были заполнены алчными наёмниками-убийцами. Эти люди были тяжело вооружены, по меркам галлов, многие несли трофейное римское снаряжение. Это, следовательно, были преступники и мятежники, собравшиеся под знамёнами вождя. Треверы, похоже, не стремились к престижу, оставляя передовую линию с её опасными начальными столкновениями добровольцам, которые присоединились либо из чистой ненависти к Риму, либо, что более вероятно, ради добычи после битвы, – явный разрыв между двумя группами.
«Сбавьте скорость, — приказал Лабиен отряду. — Дадим этому человеку время выйти вперёд и поговорить с нами. Я не собираюсь проезжать сквозь его армию или мимо неё, чтобы начать переговоры».