«Что ж, похоже, переговоры закончились, не начавшись», — вздохнул Лабиен, покачав головой и слезая с коня. «Я полагаю, что большинство галлов считают метательные снаряды и ловушки бесчестными, так что, думаю, это говорит нам всё, что нужно знать о намерениях и способностях Индутиомара. Он явно планирует провести эту атаку самым нетипичным для себя способом».
Он передал поводья коня ближайшему солдату и деловито потёр руки. «Более того, это говорит нам, что либо Индутиомар не желает выставлять треверов на поле боя, если только это не будет необходимо, либо, что более вероятно, сами треверы менее склонны вступать в бой с нами, чем наёмники. В любом случае, главная сила, с которой мы сталкиваемся сейчас, — это привлечённая им наёмная армия, а у них не будет дисциплины. Они не справятся с нашей обороной, если он не сможет пустить в бой ещё и треверов. Я определился с нашим планом действий, господа, но всё дело во времени. Нам нужно время, прежде чем я приведу свой план в действие, а до тех пор нам нужно сдерживать их, поддерживая нашу оборону и моральный дух».
«Я позабочусь о том, чтобы распределить людей, сэр», — объявил Бакул, слегка покачиваясь в седле от усталости.
«Ничего подобного ты не сделаешь, центурион. Ты явишься к лекарю, вернёшься в постель и останешься там до тех пор, пока инфекция не пройдёт и ты не поправишься, или пока мы не окажемся в таком отчаянном положении, что мне придётся послать за тобой».
Бакул начал качать головой, но Лабиен предостерегающе поднял палец. «Медик говорит мне, что каждый раз, когда ты выходишь из дома и доводишь себя до предела, ты не только подвергаешь опасности свою жизнь, но и отдаляешь процесс выздоровления на несколько недель. Проще говоря: если ты не ляжешь и не отдохнёшь, ты никогда не поправишься, и мне придётся усыпить тебя, как лошадь со сломанной ногой. А теперь иди!»
Примпил беспомощно посмотрел на Лабиена, а затем слегка сник, отдал честь и повернул коня, чтобы поехать обратно через лагерь. Он знал, что солдаты прозвали Лабиена «мягким чучелом». Командир, конечно же, ничего об этом не знал, и Бакул уже наказал каждого, кто произнес это прозвище. И это была, в какой-то мере, справедливая оценка. Из всех офицеров Цезаря только Тит Лабиен неоднократно – даже постоянно – пытался наладить мирные отношения и дипломатические решения с галлами. Один человек даже обозвал его «любителем галлов» и был высечен до крови за остроумие. Но хотя они были правы насчёт его желания избегать конфликта, в Лабиене всё же была сталь, которую Бакул видел и уважал. Этот человек, возможно, и предпочитал дипломатический путь, но он никогда не поставит свою армию в такое положение, в котором оказались силы Сабина и Котты несколько месяцев назад. И он не потерпел бы никаких возражений, даже со стороны Бакула.
У легата был план, и центурион достаточно хорошо знал своего командира, чтобы понимать, что за этой миролюбивой оболочкой зреет проницательный, тактический военный ум. Несмотря на численное превосходство и отрезанность от остальной армии силами, чьи возможности и действия они не могли предсказать, Бакул был уверен, что Индутиомар пожалеет о том дне, когда повёл войска против Двенадцатого легиона.
* * * * *
Лабиен затянул пояс вокруг кирасы и замер, пока раб расчесывал длинный красный плюмаж на его шлеме.
«Вам не обязательно этого делать, сэр», — тихо сказал один из младших трибунов.
«Да, Лентул, я знаю. Я знаю, ты изучал Геродота и тому подобное, но никакое обучение не сравнится с опытом долгосрочного командования, а ты в этом деле новичок. Хороший командир знает, когда нужно расслабиться, а когда вступить в бой с солдатами. В этом и заключается половина гения Цезаря, и именно он научил меня ценности «вмешательства». Ценность морального духа и силы, которую даёт людям возможность найти своего командира в самой гуще событий, намного перевешивает опасность, с которой мне предстоит столкнуться. И именно поэтому я должен выглядеть как можно более «благородным римлянином». Цезарь носит свой багряный плащ и едет на белом коне, чтобы люди видели его и ободрялись, зная, что он с ними. Конь мало что значит в осаде, но я могу внести свой вклад, и я его сделаю».
«Но, легат, зачем тратить столько сил на набор местной конницы, а потом позволять себя осаждать? Это бессмысленно! Нам следовало бы встретиться с ними в открытом бою на склоне холма, прежде чем они доберутся до лагеря. Теперь наша конница не может быть развернута, и мы сидим и ждём, пока они непрерывно терзают нашу оборону».