Лабиен терпеливо вздохнул.
Лентул, кавалерия – часть моего долгосрочного плана, так что, пожалуйста, перестань слишком сильно беспокоиться. Я понимаю, что моя стратегия несколько запутана, но мы должны извлечь урок из собственных наблюдений. У меня есть шпионы среди треверов и их союзников, и, учитывая это, мы не можем исключать возможность наличия вражеских шпионов среди наших собственных местных новобранцев. Нередко легионеры становились информаторами за обещания щедрой награды, хотя я предпочитаю не подозревать своих людей в таких низких деяниях. Я буду придерживаться своей стратегии, пока не придёт время открыть затворы и выпустить лошадей. А теперь… оставайся здесь, просматривай последние отчёты моих инженеров и убедись, что я ничего не упустил. Если тебе есть что добавить, будь любезен.
Оставив раздражённого молодого трибуна, Лабиен вышел на холодный, слегка влажный воздух поздней зимы в своём самом роскошном наряде. Лентул был почти до смешного молод и наивен, но Лабиен помнил, что был таким же, как он, младшим трибуном в армии Ватии, сражавшейся с киликийскими пиратами. И всё же, в сложившейся ситуации, юноше лучше было бы заняться записями, чем мешать обороне.
В лагере было тихо, но Лабиен хорошо знал эту тишину. Именно эта особая, зловещая, гнетущая тишина предвещала новое нападение. Бандиты и разбойники, составлявшие примерно половину войска Индутиомара, почти сразу же бросились в атаку, но не обладали силой и мастерством племенного отряда или профессиональной армии и обрушились на оборону, словно небольшая волна на берег.
Они, безусловно, наносили ущерб, и два ряда палаток были сняты с их обитателей и переданы медикам в качестве дополнительного места в госпитале. Людей привозили непрерывным потоком, раненых ножами и осколками, а территория, оставшаяся практически чистой — поскольку здесь недавно находились засыпанные отхожие ямы, — теперь была завалена телами, ожидающими сожжения, когда появится запас древесины и время.
Но всё это было удивительно легко отбито и сдержано. Хотя Лабиен потерял, возможно, два десятка человек в «куче трупов» и более века в госпитале, это было меньше, чем большинство осад. И число галльских трупов во рвах вокруг лагеря было значительно больше по сравнению с этим. Удовлетворительная ситуация.
Пока сегодня утром Лабиенус составлял свои отчеты, ему в голову пришли две мысли:
Во-первых: хотя ситуация вполне устраивала Лабиена, отсутствие удара свело бы Индутиомара с ума, и вскоре он бы сорвался и бросил бы в атаку треверов. В этом случае произошло бы одно из двух: либо треверы набросились бы на него и отказались бы от него, на что Лабиен и надеялся, и это было его главным подозрением, либо бросились бы в атаку всей своей мощью, и в этом случае лагерь был бы захвачен до следующего заката.
Азартная игра.
Во-вторых, войска были хорошо снабжены, хорошо вооружены и не подвергались серьёзным испытаниям в текущих атаках. Они вели осаду с тем профессионализмом, на который он только мог рассчитывать, но вполне вероятно, что они станут слишком самоуверенными и расхлябанными, считая свою позицию неприступной. Находясь среди них, он мог помочь справиться с тоской, которая охватит защитников, а также оценить положение противника. Ему нужен был лишь знак, что контроль Индутиомара ослабевает.
Тишина достигла напряжённой точки и могла оборваться в любой момент. Новая атака вот-вот должна была начаться – он чувствовал, как она трещит в воздухе. С самоуверенной улыбкой он замедлил шаг, приближаясь к восточным воротам. Эта сторона ещё не видела скоординированной атаки, и он был уверен, что она назревает, но ему не хотелось прибывать слишком рано и бесцельно стоять на холодном воздухе, коротая время с людьми.
Словно по сигналу, он сам подал сигнал, и за стенами раздался рёв, когда он достиг земляного вала и деревянной лестницы, ведущей к верхней дорожке у ворот. Поднявшись по ступеням с привычной лёгкостью, он оказался на вершине стены как раз в тот момент, когда первый град стрел и камней свистом и глухим стуком обрушился на оборонительные сооружения. Центурион, командовавший отделением, отдал честь, подняв над головой свой круглый щит – меньший, чем у легионеров, – чтобы отражать летящие снаряды, и гордо выпрямившись. Его люди спрятались за бруствером, укрывшись за большими щитами, ожидая окончания обстрела и начала пехотной атаки.
«Как дела, сотник?»
«Очень хорошо, сэр. Похоже, «обезьянки с косичками» не испытывают к этому никакого интереса».
«Молись, чтобы так и оставалось, солдат».