Различные приношения, которые он счёл нужным разместить на алтаре вокруг фигуры дамы, оставались на месте. Небольшое чашеобразное углубление между пальцами её ног было окрашено в тёмно-красный цвет от давних возлияний засохшим вином. В изобилии лежали небольшие кучки пепла – всё, что осталось от серебряного ладана, привезённого из Аравии через Рим ценой годового жалованья легионера за каждую партию. Кое-где были разбросаны крошечные бронзовые, орихалковые, серебряные и золотые амулеты, заказанные галльским кузнецам в честь Богини. Всё это в честь Венеры Прародительницы, матери рода Юлиев и божественной покровительницы полководца.
Это святилище, с его алтарём, статуей и приношениями, представляло собой трату денег, которая заставила бы содрогнуться даже Красса. И хотя Цезарь уделял богам лишь время, предпочитая полагаться на собственные силы и знания, он тщательно следил за тем, чтобы семейная богиня была умиротворена и на его стороне.
Однако, несмотря на это, его грандиозный план, похоже, терпел крах.
Когда он первоначально обеспечил себе командование и проконсульство — в спешке, сразу после окончания своего консульского срока — он представлял, что к настоящему моменту вернется в Рим, пожинает плоды своей кампании и обеспечивает своим потомкам невиданный ранее уровень власти.
И вот он уже шестой год правит Галлией, на втором продленном сроке правления, все еще с трудом удерживает племена под контролем, его мать погибла в пожаре, его дочь скончалась, не оставив потомства и унеся с собой все надежды на мир и примирение с Помпеем, сенат начинает выступать против него, и даже его любимая толпа плебса сомневается в его способности контролировать Галлию.
Это было, мягко говоря, досадно.
С глубоким вздохом генерал взял свой складной походный стул с небольшого стола в углу и поставил его перед алтарём, разложив. Просители обычно преклоняют колени, кланяются или простираются ниц, но мало кто из них мог претендовать на звание одной из ведущих фигур величайшей державы, когда-либо существовавшей в мире. К тому же, он был уже не молод, и сидячее положение было разумным для его суставов.
«Возлюбленная Венера, мать и царица, умоляю тебя...»
Он помолчал. Это была мольба? Или просто обет?
Пожал плечами. Конечно, и то, и другое… своего рода сделка.
« Мой род — твой род, Божественная Венера Прародительница. Моя семья — твоя семья. Моя мать — твоя дочь . И всё же наш дом хворает и рушится. Юлия ушла, а с ней и надежда на внука. Юный Брут мог бы подарить мне внука, но обнародование этого заявления о потомстве разрушило бы многое из того, что я построил, и опозорило бы его мать. За исключением, пожалуй, Антония, у которого есть свои демоны, с которыми нужно бороться, ни один из моих жадных, самовлюблённых и дегенеративных кузенов или племянников не стоил бы времени и усилий на их уход».
Он закрыл глаза и устало потер уголки глаз.
«За исключением, пожалуй, сына Атии Цезонии. Юноша подаёт надежды, даже в свои девять лет. Судя по тому, что он, кажется, знает мир и его устройство, у него есть задатки сильного политика и, возможно, командира. Но ему ещё несколько лет, прежде чем он наденет тогу зрелого мужчины, и я хотел бы, чтобы он повзрослел и показал хоть какой-то знак своей готовности, прежде чем доверить ему будущее всего, к чему я стремлюсь».
Он вздохнул и открыл глаза, сгибая и разгибая пальцы.
«И в этом, великая Венера, суть дела. Моя семья – твоя семья – в разладе и не имеет ясного будущего. Какой смысл мне вытаскивать нашу семью из нищеты и безвестности, чтобы она стала самой влиятельной в Республике, если всё это рухнет и обратится в прах, когда я отправлюсь в Элизиум, потому что некому будет последовать за мной? Умоляю тебя присматривать за Юлиями и укреплять нас, очищать житницу от плевел, заполняющих твои семена, и оставлять нам только крепкое зерно, из которого складывается чистый, здоровый хлеб. Если Октавиан – будущее – а моя интуиция подсказывает мне, что он может им стать – дай мне знак. Если Антоний достоин – несмотря на дальнюю родословную – пусть оставит позади разврат, мучивший его с юности, и встанет на плечи дьяволов, которые теперь им управляют. А если Брут…?»
Он выпрямился.
«Великая Венера, я поклялся сенату и римскому народу, что усмирю вождя мятежа Амбиорикса, который поднял против нас племена, убил Котту и Сабина и практически уничтожил Четырнадцатый легион, и который до сих пор остаётся на свободе. Я поклялся им покончить с ним, а теперь клянусь тебе. Во имя мести и доброго римского благочестия я выслежу и уничтожу этого змея, который хочет погубить всё, чего я добился, и с его кончиной сенат и народ Рима окажут мне поддержку, и наша династия поднимется на невиданные высоты».