Он почувствовал, как щит врезался в галлов чуть впереди, которые двигались изо всех сил в этом хаосе, но не с такой скоростью и целеустремлённостью, как Гритто и его более мелкое чудовище. Щит отскочил от ноги человека, и разгневанный галл, то ли не поняв, чей это щит, то ли, скорее всего, не заботясь об этом, обрушил на него меч, когда Гритто прорвался мимо.
Затем он оказался между двумя конями впереди, его щит был помят, но на месте. За спиной раздался гневный крик галла, колено которого он повредил, но он проигнорировал его, прицелившись в ту позицию, которую помнил на знамени, и изо всех сил гнал коня. Он почувствовал, как щит отскочил от крупа более крупного коня, и почувствовал, как тот уклоняется от этой неловкости. Всадник взревел на своего коня и попытался повернуть назад, но обнаружил там Гритто, проталкивавшегося мимо с поднятым щитом и выкрикивавшего проклятия на латыни.
Толчок продолжался. Ещё три раза, четыре, пять, и он, по сути, получил удар кулаком и ногой, но прорвался сквозь толпу всадников исключительно благодаря контролю над лошадью и силе воли.
На мгновение замедлив шаг, он рискнул подняться над щитом и с удивлением и облегчением увидел, как знамя Мессириоса покачивается почти перед ним. Кони уже слегка свернули с курса, направляясь к пехоте. Вот-вот принц отдаст команду перейти от неуклюжего галопа к безудержной атаке, и тогда будет уже слишком поздно их останавливать.
Даже если бы принц и согласился его выслушать, крайне маловероятно, что он услышит его в грохоте. Минута нерешительности и паники, и Гритто принял решение, с некоторым сожалением бросив щит и копьё среди бегущих лошадей, которые тут же были растоптаны и разбиты вдребезги.
Погоняя коня за этим знаменем, он оттолкнул локтем галльского вельможу, который в ответ в гневе крепко пнул его в бедро. Толчок, выпад – и вот он уже рядом со знаменосцем. Галл, чьи обвислые усы комично подпрыгивали в такт шагу и на ветру, с головой, увенчанной бронзовым шлемом, выглядевшим так, будто на него насадилась металлическая чайка, даже не заметил его присутствия, слишком сосредоточенно наблюдая за принцем, стоявшим в нескольких шагах впереди, и ожидая кивка.
Понимая, что его самонадеянность может погубить его, но не видя иного выхода, Гритто протянул руку и нанёс самый сильный удар, на который был способен, по плечу знаменосца. Галл вскрикнул, и удар – как и было задумано – на мгновение парализовал его руку и заставил выпустить древко. Голова галла дернулась от шока и гнева, и Гритто схватил древко падающего знамени и высоко поднял его, наклонив вправо один, два, три раза.
Ход атаки мгновенно изменился, и буквально через несколько ударов сердца Гритто оказался на периферии отряда вместе с принцем Медиоматричи, его знаменосцем и личным отрядом благородных воинов.
Знаменосец поднял меч, который он держал в другой руке, готовый обрушить его на внезапно напавшего, но дрогнул, узнав форму римского офицера; меч дрожал в его трясущейся руке высоко над ними.
Принц Мессириос, казалось, понял неладное и обернулся, широко раскрыв глаза, когда увидел, что его армия отходит на восток, огибая противника. Его пылающий взгляд упал на римского офицера, державшего королевский штандарт, и он яростно выкрикнул что-то на своём языке.
Сердце Гритто ёкнуло, когда он понял, что тяжёлый галльский меч вот-вот обрушится по приказу принца, и что, когда это произойдёт, он размозжит ему голову, словно спелую дыню. Он понял, что, вероятно, побледнел и таращится, как идиот, и с силой закрыл рот, нахмурив брови в выражении высокомерного неповиновения, похожем на то, что, казалось, навсегда запечатлел на его лице отец.
«Индутиомарус!» — рявкнул он и, чтобы сделать свою точку зрения еще более очевидной, свободной рукой изобразил скачущую лошадь (хотя, честно говоря, она больше напоминала пьяного паука), а затем указал поверх противника на кавалерию в тылу.
Принц Медиоматрицев долго и гневно смотрел на него, а затем, не показав ни малейшего признака того, что его ярость утихнет, кивнул и повернул коня, помчавшись догонять своих людей, объезжавших армию треверов.
Галльский знаменосец опустил меч, взглянул вслед своему уходящему господину и сильно ударил римлянина по руке, забрав свой штандарт, прежде чем поскакать к своим соотечественникам.
Гритто на мгновение замер, потирая руку, и наблюдал за плодами своих трудов: атака снова набирала обороты. Однако через несколько ударов сердца его внимание привлек нарастающий шум, и он понял, что ближайшая группа наёмников-убийц из вражеского войска выдвигается, чтобы попытаться атаковать этого теперь одинокого римлянина на его маленькой лошади. В мгновение ока ему пришло в голову, что его щит и копьё где-то там, на взбитой копытами траве, разбитые и расщепленные, и что защищаться от этой толпы одним лишь мечом – просто самоубийство.