Треверы у брода бросили оружие и молили о пощаде, но вспомогательная кавалерия была совершенно непреклонна. Тело Индутиомара всё ещё находилось где-то среди них, и мысль о награде за голову превосходила любые представления всадников о благородстве в бою. Квадрат подумывал отдать приказ принять их сдачу, но знал, что это ни к чему хорошему не приведёт. Его местные рекруты теперь жаждали крови и золота, и никакой римский приказ не остановит их от сбора. К тому же, они бы всё сделали ещё до того, как приказ до них дошёл, и, честно говоря, он не был уверен, что хочет их останавливать.
Он отрубит голову Индутиомару, и это поможет окончательно покончить с этим раздражающим и опасным мятежом на востоке. В памяти всплыл образ всего войска треверов, бегущего пешком к броду, и сердце его внезапно дрогнуло.
Где-то внизу, у брода, раздался радостный вопль, и галл побежал к своей лошади, держа в руке за волосы тяжёлый груз. Полдюжины его соотечественников яростно гнались за ним, а остальные, разочарованные тем, что им не удалось захватить приз, добили всех треверов в реке. Это было там, внизу.
Итак, учитывая приближающуюся пехоту треверов, должен ли его небольшой отряд отступить тем же путём, которым пришёл, вверх по реке и вдоль берега, или попытаться остановить армию? Он, конечно же, знал ответ. Он подозревал, что Лабиен всё равно отпустит выживших, но он не собирался позволять всему войску треверов бежать с поля боя без чёткого приказа командира.
«Связист! Строимся у бродов. Их армия идёт сюда, и я намерен не допустить их переправы».
Солдат со знаменосцем на мгновение замер в недоумении, а затем начал размахивать флагом, пытаясь привлечь внимание остальной кавалерии. Короткая пауза и небольшое сосредоточение – и Квадрат услышал, как бегущие треверы приближаются к вершине склона. Это будет очень кроваво, если ему не удастся убедить их сдаться.
Быстро вознеся молитву Марсу, он спустился по склону к берегу реки, где на мелководье строились его люди.
* * * * *
Едва небольшой кавалерийский отряд собрался у брода, как первые бегущие туземцы показались на гребне холма, начав спуск к реке. Дисциплина среди местных новобранцев, казалось, частично улетучилась после лёгкой победы на хребте и последовавших за этим кровожадных казней командиров треверов в реке, которая и сейчас была розовой от многочисленных тел, зацепившихся за камни брода, скалы и ветви у берега.
Тем не менее, несмотря на воодушевление и кровавый энтузиазм галлов под его командованием, им удалось выстроиться в шеренгу, защищавшую переправу, примерно в десять человек. Это было грозное препятствие. Бегущие треверы безнадежно уступали им числом, но ширина брода свела бы на нет большую часть этого недостатка, поскольку ни один здравомыслящий человек не стал бы пытаться пересечь Мозеллу где-либо, кроме как вброд. А преимущество в росте всадника означало, что, пока всадник мог уберечь своего коня, он был относительно свободен в маневре, вонзая копье в атакующих, в то время как вражеская пехота была бы стеснена потоком воды по пояс и пронизывающим холодом.
На ровном поле Квадрат никогда бы не подумал выступить с двумястами всадниками против многих тысяч пехотинцев. Но это было не ровное поле, и шанс был . Неплохой шанс.
Сердце его всё ещё сжималось, когда он наблюдал, как бесконечные ряды треверов и их союзников-убийц переваливают через гребень и спускаются к ожидающим всадникам. Они приближались быстро. Слишком быстро, чтобы чувствовать себя комфортно. Любой здравомыслящий враг, даже бегущий, спустился бы по этому склону с чуть большим трепетом, если бы ему не нравилась мысль о том, чтобы упасть и рухнуть, сломать кости и быть растоптанным своими соотечественниками.
Казалось, они собирались напасть!
Никто – абсолютно никто – не бросался в атаку на врага в реке. Это было совершенно бессмысленно. Течение снесло бы любую скорость атакующего в пяти шагах от берега. Атаковать по пояс в воде было невозможно. Так зачем же мчаться сломя голову вниз по склону, рискуя жизнью или ранением, только чтобы быть замедленным поджидающим потоком? Уж точно не из-за другой кавалерийской атаки? Их было гораздо больше, конечно, но недостаточно, чтобы посеять панику среди значительно превосходящих сил.