Ритмичный хруст был слабым, но безошибочным, и он вызвал улыбку на усталом лице Квадрата.
Еще через несколько ударов сердца он услышал, как галлы вокруг него болтают на своем языке, и по беззаботному тону и понимающим улыбкам он понял, что они знают, что это за «хруст, хруст, хруст».
Ожидающая кавалерия наблюдала, как отставшие от бегущих тревери начинают опасный спуск. По всему склону люди падали и скользили, сбивая с ног целые группы своих товарищей в болезненном и разрушительном падении. Паника охватила их всех и погнала к броду, к обещанию свободы.
А затем наверху, по пятам врага, показалась стройная сверкающая линия римских шлемов. Наконечники пилумов блеснули в бледном солнечном свете, когда ряды остановились по команде бучины на самом краю склона. Длинная линия была разделена на два отдельных участка с разрывом в центре, и весь отряд растянулся от изгиба реки слева до далёкой группы деревьев справа. Как минимум две когорты. Огромная сила, способная вселить панику в сердца и без того встревоженного врага.
Ближайшие из отступающих треверов внезапно осознали, с чем столкнулись в реке, и выстроились на берегу, не желая первыми бросаться в ледяную воду глубиной по пояс и встречаться с ожидающими всадниками. Те, кто был поспешнее, бросились вверх или вниз по течению вдоль берега, но уже слышалось, как третья когорта движется на юг, чтобы перекрыть путь, а с другой стороны доносился грохот победоносной атаки римской конницы. Треверы оказались в окружении, и это быстро становилось очевидным.
В то время как многие из их соотечественников все еще спускались по склону под пристальным, суровым взглядом легиона, треверы и бандиты начали бросать оружие, сдаваясь.
Квадрат усмехнулся. Легат был хитрым стариком.
* * * * *
Тит Лабиен вёл коня вперёд между рядами первой и второй когорт, его командирский отряд следовал сразу за ним. Его сопровождали музыкант и знаменосцы, а также префект лагеря и трибуны.
И Бакул.
Этот человек появлялся всякий раз, когда что-то случалось, словно дурной запах, несмотря на то, что и медик, и легат прямо приказали ему оставаться в своей палате для выздоравливающих. Но, несмотря на его почти непокорность, скверный характер, склонность к прямолинейности в моменты дискомфорта и бледно-серую, хрипловатую и изматывающую болезнь, рядом с этим опытным центурионом всегда было приятно находиться, и Лабиен не мог этого отрицать. Именно поэтому он позволял Бакулу столько всего сходить с рук.
Небольшой конный отряд достиг вершины холма и рассредоточился, насколько это было возможно. Музыкант, знаменосцы и, как ни странно, трибуны слегка отступили назад, позволив Бакулу занять выгодную позицию в первых рядах. Один из местных разведчиков из его отряда по жесту легата выехал вперёд, чтобы присоединиться к ним.
Лабиен взглянул на поле перед собой и почувствовал, как его охватило облегчение. Знамена треверов были в руках людей Квадрата. Хотя он не видел Индутиомара, казалось почти несомненным, что тот либо пленён, либо мёртв. Оба варианта вполне подходили.
«Люди тревери!» — объявил он, просто чтобы убедиться, что всё их внимание приковано к нему, хотя большинство врагов теперь уныло поглядывали то на когорты на склоне, то на кавалерию у брода, бросая оружие на землю. Разведчик-туземец перевёл его глубоким, гулким голосом.
«Люди треверов, вы навлекли незаконную и непрошеную войну на силы Рима, которые находятся здесь по благословению вашего галльского собрания, чтобы защищать ваши земли от агрессивных германских племен за Рейном и от коварных эбуронов».
Он сделал паузу, чтобы дать разведчику возможность перевести.
«Вы осадили наш гарнизон, нарушив ваши прежние соглашения с Римом. Наказанием за такое нарушение ясно предписано: смерть!»
Некоторые из напуганных тревери снова схватились за оружие, опасаясь худшего, когда им передали перевод.
«Но за это поплатились ваши вожди, — продолжал Лабиен, — чьи знамена и по сей день находятся в руках моей конницы. Ваш король заплатил за вас, что вполне заслуженно, ведь именно он повёл вас в этот глупый крестовый поход. Я не хочу преследовать целое племя верных, миролюбивых и благородных белгов из-за прихотей опасного глупца».
Грохот все большего количества падающего на пол оружия красноречиво свидетельствовал о мнении сдавшихся соплеменников.
«Более того, я не делаю в своём великодушии различий между великими треверами и наёмниками и бродягами, собравшимися под их знамена. У меня есть условия вашей капитуляции, и я знаю, что вы не будете настолько глупы, чтобы отказаться от них, тем более что они столь лёгкие».