Он протянул руку к столику у алтаря, взял щепотку ладана и положил её на камень рядом с пяткой Богини. Схватив дымящуюся свечу на подставке, где раб постоянно поддерживал её тлеющей, он поместил её в порошок и смолу, пока не начали подниматься струйки сине-серого дыма, быстро наполняя палатку пьянящим экзотическим ароматом.
«Дай мне наследника, божественная Венера, мать Юлиев, и взамен я подарю тебе Галлию ».
С глубоким вздохом он откинулся назад и наблюдал, как дым клубится вокруг статуи. Взяв с подставки свою маленькую табличку и стилос, он быстро нацарапал обещание – не алтарь или храм, а целую провинцию – Богине, запечатал табличку и, как испокон веков, привязал её к её колену. Начнёт он с храма – может быть, в Вене? Или, может быть, в Аквах Секстиевых или Арелате. Для начала – где-нибудь цивилизованном. Удовлетворённый, он вернулся к двери, ведущей в штаб-квартиру.
«Десять легионов, бельгийская крыса. Десять. С вспомогательными войсками это почти сто тысяч человек. Сколько ты сможешь прятаться, Амбиорикс Эбуронский? Как быстро ты умеешь бегать?»
Глава первая
Быстроходная либурна подпрыгнула, словно дельфин, на гребне особенно впечатляющей волны. Фронтон стоял, вцепившись в поручень побелевшими пальцами, благодарный вчерашним волнам, которые отбили ему аппетит и не оставили ничего, что можно было бы извергнуть. Вместо этого он блевал в море, а желудок скручивало из стороны в сторону, когда судно снова вошло в ложбину и содрогалось от силы гнева Нептуна.
«Дорогая, божественная Фортуна, которую я любил и одаривал своей преданностью все эти десятилетия, если ты сочтешь нужным просто утопить меня сейчас и избавить от моих страданий, я буду считать это твоим последним благословением».
В ответ корабль снова дернулся, и Фронтон на мгновение почувствовал, что его нога соскользнула.
«Я бы сейчас не стал утопаться, Фронто. Самое худшее уже позади».
Офицер, страдающий морской болезнью, отвернулся от поручня, чтобы взглянуть на говорившего, и тут же пожалел об этом. Марк Антоний шагал по палубе, словно вышел на послеполуденную прогулку под мягким солнцем. Он не держался за поручни, несмотря на опасные подъёмы и падения досок, поскольку одна рука крепко обнимала жирную куриную ножку, а другая сжимала кубок, из которого выплескивалось и плескалось насыщенное, неразбавленное вино.
«Как, во имя Вакха, вы можете пить что угодно, пока этот корабль прыгает вверх-вниз, словно испуганная лошадь, — уму непостижимо. И как вы вообще…»
Его голос затих, когда от одной мысли о том, чтобы жевать шатающуюся, сочащуюся куриную ножку, все органы внутри него перевернулись и сжались. К тому времени, как он снова опустошил себя, Антоний уже стоял, прислонившись к нему, и смотрел, как волны поднимаются и опадают, словно это была комическая пьеса. Чёрт бы его побрал.
«Вино приучает к движению океана», — усмехнулся Антоний. «И вообще, ты должен благодарить богов за наше путешествие. Видишь огни впереди?»
Фронто заморгал от соленых брызг.
«Честно говоря, нет».
«Ну, могу. Это же Остия, с её гостеприимными причалами, публичными домами и тавернами. Меньше чем через полчаса мы причалим, а затем сможем в полной мере насладиться процветающим портовым городом, чтобы провести там ночь, прежде чем двинуться дальше».
«Если мы доберемся до причала, просто положи меня на камень и время от времени переворачивай, чтобы я не захлебнулся, когда меня вырвет».
Антоний громко рассмеялся и хлопнул Фронтона по спине, вызвав новый приступ рвоты. «Не отрывай глаз от этих огней и смотри, как они разгораются по мере нашего приближения. Я вернусь, чтобы доесть эту весьма аппетитную курицу, опустошить амфору и выиграть всё, что осталось от скудной монеты Руфия, прежде чем мы причалим, и воры смогут попытать счастья на нём».
Он выпрямился, каким-то чудесным образом оставшись в вертикальном положении, когда корабль поднялся на гребень волны, завис, словно паря в воздухе, а затем внезапно и резко рухнул обратно в соленую воду.
«Хотите, я отправлю вашу жену? Она жалуется, что почти не видела вас за всё время плавания».
«Тогда ей следовало бы согласиться поехать со мной на лошади».
Старший офицер снова рассмеялся и, повернувшись, направился обратно к корме, где группа путешественников укрылась от пронизывающего солёного ветра в прочном кормовом отсеке корабля. Фронтон с раздражением смотрел ему вслед.