«Как же так?» — спросил Фронто, искренне заинтригованный.
Его племя теперь раздроблено и рассеяно, и римляне и все их союзники разыскивают его за то, что он сделал. Его время прошло. Не беспокойтесь об Амбиориге, ведь он всего лишь муха и скоро будет прихлопнут. Воистину, если бы вы отрубили ему голову, вы оказали бы всем народам земли великую услугу.
Он снова рассмеялся.
«Послушай, Роман, как мои простые вопросы привели к тому, что ты сам стал меня допрашивать. Я заметил, что так часто бывает, когда мои люди разговаривают с твоими».
Фронто медленно кивнул. «Полагаю, ты не скажешь мне, кто ты?»
«Это неважно. Я воин арвернов, друг друидов и странник со своим небольшим отрядом. Ты не знаешь ни моего имени, ни имени моего отца».
«Я так и подозревал», — ответил Фронтон, заметив упоминание о друидах и связав его с возможностью мирных переговоров. Это тоже звучало необычно. «Тогда могу ли я вам ещё чем-нибудь помочь, или мы закончили?»
Воин медленно встал и потянулся.
«Спасибо за уделённое нам время и честность, римлянин», — улыбнулся большой галл. «Надеюсь, мы ещё встретимся при более счастливых обстоятельствах».
«Почему-то я не думаю, что это возможно», — тихо ответил Фронтон, — «но только боги знают будущее».
«Возможно, с твоими людьми», — рассмеялся мужчина. И, повернувшись к ближайшему воину, добавил: «Идём, Веркассивос. У нас много дел».
Кивнув на прощание четверым мужчинам, здоровенный галл вышел из комнаты, а тот, к кому он обращался в прошлый раз – жилистый воин с огненно-рыжими волосами и усами – кивнул в ответ и последовал за ним. Бар постепенно пустел, пока не остались только они четверо и владелец таверны.
«И что ты об этом думаешь?» — тихо спросил Пальматус в внезапно опустевшем баре.
«Там было сказано так много без слов, что это заняло бы целую книгу», — вздохнул Фронтон. «Я бы сказал, что за этим человеком нужно внимательно следить, если бы была возможность. Я бы отдал кучу денег, чтобы узнать, кто он, но ты видел реакцию всех, когда вошли его люди. Никто в Бибракте нам ничего не расскажет. Арвернский дворянин ищет информацию об армии и её генерале».
«Но вы сказали, что арверны были союзниками Рима».
«Да, но обратите внимание, как он сказал, что он друг друидов и «странник путей». Я уже слышал это последнее выражение, не раз, и обычно в связи с изгнанием. Кем бы ни был этот человек, он благородной крови и связан с друидами. И он здесь, среди эдуев, которые усилили оборону».
Масгава наклонился вперёд. «Он говорил о мире? О переговорах?»
«Да, это были его слова . Но не его намерения. Он и его люди — воины и «свободные» галлы до мозга костей. И судя по тому, как он говорил о своём народе и Агенобарбе, похоже, он всё ещё таит обиду. Думаю, ему нужно было задать вопрос от имени своих друзей-друидов или кого-то ещё. Но этот человек не собирался мирно улаживать дело».
Он вздрогнул. «Внезапно мне стало очень не по себе среди эдуев. Не могу дождаться утра, когда отправлюсь в путь. Цезарю будет интересно всё это услышать».
«Разве не стоит сделать крюк, чтобы последовать за этими арвернами и посмотреть, куда они направляются?» — спросил Масгава.
«Нет. Мы ничего не узнаем, и нам нужно как можно быстрее отправиться на север, чтобы наверстать упущенное. Я медлил и медлил, но, похоже, нам нужно действовать быстрее, чем я предполагал. Мы только на полпути до Самаробривы, и впереди ещё долгое путешествие. Давайте выпьем ещё по бокалу, а потом пойдём спать».
Пока Галронус шёл к бару за новым кувшином вина, взгляд Фронтона снова скользнул к двери. Назревала беда, и она была гораздо масштабнее, чем восстание, уничтожившее целый легион.
Он снова вздрогнул.
Глава пятая
Приск раздраженно барабанил пальцами по подлокотнику кресла, слушая. Чем больше он спорил, тем меньше полководец его слушал, казалось.
«От нескольких моих разведчиков поступают сообщения о мелких беспорядках и отдельных инцидентах в ряде галльских племён. Ранее в этом году я подумывал о созыве собрания Галлии, но боюсь, что как только мы заявим о своих опасениях и намерениях, мы потеряем всякое преимущество, на которое сейчас можем рассчитывать. Ещё зима, и вся Галлия знает, что римляне не ведут военные действия зимой».
«При всем уважении, генерал, — махнул рукой Планк, — на то есть веские причины. Гнилые ноги в ледяной болотной воде. Заплесневелые и вонючие палатки. Сугробы. Наводнения. Этот список можно продолжать…»