Из группы солдат на одной стороне тропы вышли две фигуры и встали перед тремя офицерами.
«А кто ты, позвольте спросить?» — с тихой силой спросил Приск.
«Это мои друзья», — ухмыльнулся Фронтон. «Приск? Познакомься с Пальматом и Масгавой. Не ввязывайся в драку с последним и в каламбурную войну с первым. На самом деле, вы с Пальматом должны ладить, как с пылающей инсулой. Только не говори ему, что ты был центурионом».
«Здесь воняет потом и мочой, и никто не может подсказать мне, где можно выпить холодного напитка, поесть горячего и найти теплую женщину», — кисло проворчал Пальматус.
«Видишь?» — сказал Фронто с усмешкой. «Вы двое отлично поладите».
* * * * *
Фронтон сидел, развалившись в кресле, сгорбившись, словно мешок с зерном. Голова болела так, словно кто-то засунул ему в ухо хорька и оставил его там гнездиться. Он собирался заснуть в своей койке вскоре после наступления темноты, но у Антония были другие планы.
Он оглядел палатку.
Приск тяжело прислонился к сундуку, в котором хранилась большая часть вещей Фронтона, всё ещё упакованных с дороги. Его веки потемнели и отяжелели, словно седельные вьюки. Даже когда взгляд Фронтона скользнул по нему, он услышал храп префекта и с удивлением понял, что Приск на самом деле спит, но с открытыми глазами. Как долго его не было?
Если бы у него были силы, он бы рассмеялся.
Брут все еще не спал и спорил с Антонием, хотя его речь превратилась в усталое протяжное бормотание, а его чаша с вином оставалась нетронутой более часа.
Варус играл со шнурком на ботинке, пытаясь завязать его и тем самым вырваться из засасывающего водоворота палаточной атмосферы.
Атмосфера! Это само по себе было забавно. Проведя больше года в городских домах и виллах, а затем в различных галльских гостиницах и тавернах, он забыл о неудобствах жизни в военной палатке. Запах слегка влажной кожи, смешанный с приторным дымом жаровни, дававшей тепло и свет, пот обитателей и… ног. Самый невыносимый из всех запахов – запах ног.
Он поерзал на стуле.
«Я знаю, что звучу однообразно», - сказал он, пытаясь прервать бурные дебаты в своей палатке, - «но совсем скоро птицы запоют, лагерь будет поднят, и я думаю, нам действительно пора успокоиться».
Антоний поднял руку, как бы говоря: «Потерпи меня минутку», и указал на Брута своей чашей — чашей, которую, как отметил Фронтон, только что снова наполнили, причем неразбавленным вином.
«Децим, ты должен признать, что для руководства любой группой нужна сильная рука», — бодро сказал новый офицер. Бдительный, проницательный и с чистым голосом, что было совершенно непостижимо для Фронтона, учитывая количество выпитого им вина. Даже в лучшие свои дни, выпей Фронтон столько неразбавленного вина, он бы сейчас лежал где-нибудь лицом вниз в луже и бормотал что-то о сиськах. И всё же, похоже, единственным эффектом, который это произвело на Антония, была резкая болтливость. Мужчина с удовольствием пускался в споры и дискуссии, словно лошадь, закусившая удила.
«В военном деле я согласен, хотя и с оговорками», — устало и слегка невнятно ответил Брут. «Дисциплина важна, и без неё мы — лишь хорошо вооружённая толпа. И мы оба знаем, что великая стратегия требует единого разума, хотя оба знаем, насколько ошибочным может быть этот единый разум без команды опытных офицеров. И хотя легат может вести легион в бой, его трибуны могли бы быть лишь гирляндами на его шее, какой бы пользы они ни приносили. И более того, — пробормотал он, указывая на Антония и промахнувшись всего на несколько футов, — «мы все знаем, что когда меч сталкивается со щитом, именно центурионы правят бал».
«Тьфу!» — Антоний отмахнулся от этого аргумента рукой. «Вспомните армии, которыми командовал не один человек. Вспомните войны с Карфагеном или последнее восстание рабов. Фламиний и Сервилий с половиной армии у каждого, и посмотрите, что с ними стало! Или Геллий и Лентул против того фракийского гладиатора и его головорезов! Командовали дивизиями, понимаете? И в обоих случаях требовалась одна сильная рука, чтобы всё исправить. Красс — во втором случае, Сципион — в первом. Quod erat demonstrandum».
Вар, отказавшись от попыток зашнуровать сапог и оставив кожаный ремешок развеваться, махнул рукой: «Справедливости ради, это была заслуга Помпея, Красса и двух Сципионов — младшего и старшего».
Антоний раздраженно отмахнулся от его слов, и Вар благоразумно замолчал. Фронтон и остальные несколько раз в течение вечера замечали, как Антоний начинает злиться, и старались как можно быстрее его успокоить. Хотя он не видел Антония в гневе, что-то в его внешности подсказывало Фронтону, что тот, возможно, не хочет этого делать.