«В любом случае, — вмешался Брут, — того же нельзя сказать о Республике. В последний раз, когда у нас была, как вы выразились, «сильная рука на поводьях», было время царей, и посмотрите, как это было. Мы — Республика и гордимся этим. Все свободы и преимущества правления, осуществляемого заинтересованной группой граждан, без хаотичности и недостатков греческой модели».
«Сулла!» — фыркнул Антоний в ответ, опрокидывая в горло всю чашу вина, по-видимому, даже не проглотив. Фронтон вздохнул и отказался от мысли распустить собрание, чтобы дать им так необходимый сон.
«Сулла был препятствием на пути — тираном, пытавшимся отобрать власть у законного правительства. Он был мясником и злодеем. Однако урок был усвоен, и Рим не допустит повторения подобного».
«Ты близорук, Децим, если думаешь, что Сулла был последним тираном, которого увидит Рим. И что бы ты ни думал об этом человеке, он остановил и обратил вспять хаос, охвативший Республику. Сильная рука. Проклятому месту не помешал бы ещё один Сулла, если хочешь знать моё мнение».
«Я очень надеюсь, что ты ошибаешься, Антоний».
«Кто-нибудь, пожалуйста, завяжите мне шнурок?» — устало протянул Варус.
«Пила!» — закричал Приск, заставив всех в шоке повернуть головы, и тут же осознали, что префект все еще крепко спит, его глаза открыты, а пальцы, снятся, сжимая рукоять воображаемого копья.
Фронтон фыркнул от смеха, и, когда спор о природе командования разгорелся с новой силой, периодически прерываемый жалобами Вара на его сапог, он устало встал с места и, пошатываясь, побрел к кровати. Следуя примеру Вара, он даже не стал возиться со шнурками, не снимая их, а просто рухнул лицом на холодное одеяло, уткнувшись головой в подушку, позволяя спору бушевать вокруг него.
Возможно, около получаса он лежал так, дыша в льняное покрытие подушки и пытаясь отвлечься от разговора, который бушевал вокруг восстания Сертория и опасностей сепаратистских государств, стараясь не видеть ничего, кроме черноты, в надежде позволить сну одолеть его.
К сожалению, каждый раз, когда его разум опустошался настолько, чтобы позволить себе сонливость, его ноющий живот давал о себе знать, а голова неприятно стучала, отталкивая гостеприимные объятия Сомнуса далеко за пределы досягаемости.
Через некоторое время он сдался, сев прямо и пытаясь справиться с жгучим несварением, охватившим его организм. Его тело просто отвыкло от подобных занятий. Пару лет назад это было нормой, и он легко мог представить, как снова скатится к старым привычкам, но он не собирался жертвовать вновь обретённой силой и здоровьем ради виноградной лозы.
«Вы уже устроились на ночь?»
Антоний помахал ему в ответ, и Фронтон вздохнул, осознавая, что он фактически потерял свою палатку, а вместе с ней и всякую надежду на сон.
«Постарайся не блевать на мою койку и не дай палатке сгореть. Я пойду прогуляюсь».
Оставив их одних, Фронтон шагнул через шатер, задев ногой ногу Приска и вызвав тихий приказ «testudo», отданный армии сновидений, которой он командовал.
«Если ты завяжешь этот чёртов шнурок, я присоединюсь к тебе», — проворчал Варус.
Остановившись у входа, Фронтон наклонился к Вару. Из сострадания он предположил, что проблема Вара – в раненой руке, которая всё ещё доставляла ему неудобства в сырую погоду, и помог ему завязать шнурок, но обнаружил, что один конец шнурка оказался неправильно продет в люверсы ботинка. С почти отеческим вздохом он потратил несколько минут на то, чтобы перешнуровать ботинок, а затем завязал его.
«Да ладно тебе, тупица».
С хрипом он помог поднять командира кавалерии с пола, и двое мужчин неуверенной походкой вышли из шатра, оставив спящего Приска молчаливым свидетелем бурного спора, происходившего внутри.
Влажный предрассветный воздух окутал их, почти сразу же пробирая до костей и оставляя на их туниках тонкий слой росы.
«Почему мы не носим плащи?» — спросил Варус, дрожа от холода.
«Потому что ты не взял его с собой, а мой лежит под Приском, и если я попытаюсь его достать, он, скорее всего, ударит меня во сне».
«Справедливо. Воодушевляет, не правда ли?»
«Это одно слово, которое его описывает».
Огромный лагерь раскинулся перед ними на север, спускаясь по пологому склону к широкой реке, а галльский оппидум находился на западном берегу. Кое-где горели костры и жаровни, давая свет и тепло тем немногим, кто ещё оставался на посту. Слабое свечение справа, над гребнем холма, говорило о том, что рассвет уже не за горами, и Фронтон устало моргнул. Звёзд не было, а луна была скрыта толстым серым слоем, предвещавшим высокую вероятность дождя.