'Сэр?'
«Мне нужно будет перевести мои слова для этих людей, так как я сомневаюсь, что они знают хоть слово по-латыни».
Галронус почтительно кивнул, и генерал прочистил горло. Взмахом руки он подал сигнал, и небольшие группы легионеров отделились от своих подразделений и начали двигаться к различным строениям.
«Мои солдаты обыщут каждую из ваших хижин», — объявил он, сделав паузу, чтобы Галронус повторил его слова с местным акцентом.
«Если вы хотите увидеть ещё один рассвет, вы сложите оружие и мирно соберётесь в загоне, не оказывая сопротивления. Ваши женщины и дети покинут свои дома и присоединятся к вам. Если они не покинут хижины добровольно, мои люди вытащат их, а если они продолжат сопротивление, их просто убьют внутри хижин. Ясно ли я выразился?»
Последовала обязательная пауза при переводе, а затем долгое молчание, во время которого мужчины смотрели друг на друга в панической нерешительности.
«Вас, возможно, около двадцати человек, в то время как я командую примерно тридцатью тысячами только на ваших землях. Ваша судьба не вызывает сомнений, если вы ослушаетесь, и вы знаете, кто я и что я сделаю. А теперь бросайте оружие и убирайтесь».
К тому времени, как переведенные слова разнеслись эхом по хижинам, мужчины начали бросать свои лопаты, грабли и косы, и из темноты своих хижин начали, моргая, появляться небольшие группы женщин, детей и стариков.
Цезарь терпеливо ждал, пока жители деревни уныло плелись в конный загон. Две сотни легионеров по приказу Требония выступили и окружили загон, оставив для оставшихся туземцев лишь открытые ворота.
Когда последний из видимых нервиев вошел в импровизированный загон, небольшие группы солдат начали продвигаться в здания, большинство из них вышли через несколько мгновений с сигналом «отбой», другие выталкивали испуганных, кричащих женщин на холодный свет, плачущие дети сжимали ноги своих матерей, сковывая их движения.
В одной хижине послышались громкие голоса, неразборчивые слова, крики на языке белгов, а затем душераздирающий вопль, после чего появились четверо легионеров с мрачными лицами, волоча двух мальчиков, с меча одного из солдат все еще текла кровь их матери.
Потребовалось всего несколько мгновений, и каким-то чудом погиб только один человек.
Фронтон наблюдал за всем этим в гнетущем молчании и заметил, что Галронус не дрогнул и не отвёл взгляд. Неприятно было осознавать, что у этих людей не было разницы между воинами и остальными. Он с внезапной болью вспомнил германку той осенью, давным-давно, которая впилась зубами в его лодыжку и чуть не покончила с ним. Нервии уже дважды строили заговоры против легионов, и их подлые атаки были жестокими и дорогостоящими. Они не могли позволить, чтобы то же самое повторилось под командованием Амбиорикса.
Он ожесточился, увидев жестокую кончину бедной, невидимой женщины. Она была не последней. Легионеры двинулись к воротам, чтобы закрыть их, но центурион остановил их, ударив по одному фермеру средних лет своей виноградной палкой.
Пока легионеры вытаскивали человека, ворота за ним закрылись, и другие рабочие отряды двинулись по ферме. Одни разжигали наспех сделанные факелы и двигались к деревенским хижинам, поднося пламя к соломе или плетню, пока огонь не разгорелся и не перекинулся на стены и крыши домов, быстро превратив их в ад. Другие согнали всех животных деревни, а ту прекрасную лошадь отобрали и привели к кавалерийским отрядам, к немалому огорчению её хозяина. Свиней, овец, коров и кур быстро и качественно разделали, погрузив в пустые повозки, которые уже подтягивались, чтобы обеспечить армию свежим мясом. Другие отряды начали выдвигаться на огороды и в зернохранилища, собирая еду, выкорчевывая или убирая всё ценное и складируя для нужд легиона. Деревня была бы полностью опустошена в течение получаса после их прибытия.
Но сцена в центре была самой важной частью, и все это знали: и римляне, и нервийцы.
Фермера силой отвели в центральное помещение, где из-за горящих вокруг хижин стало невыносимо жарко. Сырая земля превратилась в грязь под ногами множества людей. Один из вспомогательной кавалерии, привлечённых из Реми, вышел вперёд и присоединился к центуриону, стоявшему рядом с пленником. Они молча ждали, пока два легионера тащили фермера на себя, а затем сильно пнули его под заднюю часть ног, отчего тот с пронзительным криком упал на колени.
Один солдат схватил его за руки и рванул их назад, вызвав еще один вопль боли, в то время как другой вытащил свой кинжал пугио и проверил лезвие большим пальцем, удовлетворенно кивнув.
Воцарилась жуткая тишина, нарушаемая лишь криками убиваемых животных, слезами и воплями женщин и детей в загоне, а также некоторых мужчин.