Антоний кивнул. «Кажется, это справедливая оценка. А вот и моя: это место слишком сильное, чёрт возьми. Потребуется неделя, чтобы разрушить достаточное количество укреплений и пробраться внутрь в достаточном количестве. Кавалерия бесполезна, а любая пехотная атака обойдётся очень дорого. Вы видели эти ворота?»
Фронтон утвердительно хмыкнул, прищурившись в слегка туманном холодном воздухе. Огромные, тяжёлые стены – ростом с двух человек – резко сворачивали внутрь, образуя широкий подход к сторожке, которая была отодвинута немного вглубь, обеспечивая зону поражения шагов двадцать шириной и такой же глубиной, прежде чем любой нападающий успеет добраться до огромного двойного входа с башней. Нападение туда навлекло бы на себя смерть от сотни стрел, пуль и камней. Конечно, остальные оборонительные сооружения были бы не легче. Антоний был прав насчёт затрат на рабочую силу.
«Тогда будем надеяться, что нам не придется его нарушать, а?»
Впереди Цезарь подал сигнал, и группа конных офицеров вместе с телохранителями Цезаря под командованием молодого Ингения выехала рысью впереди медленно собирающейся армии, направляясь к воротам. Фронтон взглянул в сторону и увидел, что его собственные телохранители выстроились позади Масгавы и Пальмата. Они выглядели несколько недовольными тем, что остались с легионами, но Фронтон настоял на своём и отказался позволить им присоединиться к штабным офицерам. Генерал продолжал бросать на него косые взгляды, и он был уверен, что это как-то связано с его новым подразделением «сингулярес». Сейчас ему точно не хотелось ничего другого, что могло бы разозлить Цезаря. Фронтон всё ещё едва замечал существование Фронтона, несмотря на неоднократные попытки Антония переубедить его. Если так продолжится, вряд ли стоило бы оставаться в Галлии.
Ворча себе под нос, Фронтон поехал дальше с другими офицерами, держась рядом с Приском и Антонием, когда они приближались к мощным, непоколебимым стенам Авенны-оппидума. Стены уже были заполнены нервиями, стоявшими с копьями и луками и наблюдавшими за собирающейся мощью Республики на равнине перед ними. Зрелище, должно быть, было устрашающим, и всё же, казалось, в городе не было ни следа страха или паники.
По мере того, как отряд приближался к сторожке, на валах над ними и вокруг них появлялось всё больше и больше фигур, и Фронтон с некоторым беспокойством начал осматривать эту зону поражения перед воротами. На мгновение он подумал, не собирается ли Цезарь прямиком въехать в это смертоносное пространство, но затем полководец поднял руку, и колонна остановилась. Ингенуй и трое его людей выехали вперёд, чтобы прикрыть своего командира.
Последовала долгая, многозначительная пауза, а затем стон и серия ударов, когда ворота отодвинулись и тяжело распахнулись. Небольшой отряд нервиев вышел из портала пешком, облачённый в кольчуги и галльские шлемы, в рыжевато-коричневые, серые или коричневые шерстяные штаны и разнообразные, столь же строгие туники и плащи. На них было мало украшений или снаряжения, если не считать нескольких торквей или браслетов, указывающих на их знатное положение или воинскую доблесть. Трое мужчин позади них несли штандарты со стилизованными изображениями волков и кабанов, а другая группа подняла вверх огромные рога карниксов, готовясь к бою. Фронтон стиснул зубы, предчувствуя то, что должно было произойти, и как раз вовремя, когда рога начали издавать свою «умирающую коровью» песню диссонанса.
Антоний, стоявший рядом с ним, побледнел.
«Если они так представляют себе фанфары, то весь мир должен поблагодарить нас за попытку заставить их замолчать навсегда!»
Фронто покачал головой. «Как мелодично . Вам бы послушать песни армориканских племён. Это как лебедь, пытающийся проглотить тубу! Или, может быть, как собака, которой её вставили сзади». Он усмехнулся, слегка стиснув зубы.
Отряд нервийских знатных воинов остановился шагах в двадцати от римлян, в пределах досягаемости их собственных лучников и прямо в центре зоны поражения, заметил Фронтон. В чём бы ни обвиняли нервиев, они, судя по всему, не были глупцами.
«Выскажи своё слово, Цезарь римский, и убирайся!» — рявкнул один из нервиев на удивительно хорошей латыни. Всматриваясь в толпу, Фронтон заметил вездесущего друида, благополучно расположившегося среди знати, в грязно-серой мантии и сжимающего посох, словно какой-то знак отличия.