Цезарь улыбнулся, и Фронтон, уловив краешек его улыбки, узнал её. Он глубоко вздохнул.
«Приготовьтесь. Вот оно».
Антоний нахмурился как раз в тот момент, когда Цезарь открыл рот, чтобы ответить нервиям.
«Не принимай моё предложение за детское милосердие, Нервиан. Я не гарантировал тебе свободу … лишь жизнь».
Отвернувшись от вытянувшихся лиц бельгийской знати, которая только сейчас осознала, что они натворили, Цезарь отдал четкие приказы всему штабу и всем старшим офицерам, собравшимся на равнине, достаточно громко, чтобы их было слышно даже за стенами и внутри оппидума.
«Возьмите Авенну. Не убивайте ни мужчин, ни женщин, ни детей, если они не окажут вам сопротивления. Когда город будет захвачен, закуйте всех его жителей в цепи и отправьте на рынок рабов в Нарбоненсис, конфискуйте всё ценное, зарежьте животных, конфискуйте зерно и отправьте всё обратно в Самаробриву».
Нервии бушевали, выкрикивая проклятия и обвиняя Цезаря в нарушении слова. Полководец повернулся к ним, приподняв бровь.
«Я не нарушу своих обетов. Никогда ! Я даровал вам жизнь, и вы её получили, на условиях, которые я поставил. Однако, если вы будете противиться, я буду прощен, поскольку вы совершаете самоубийство. Теперь, когда у вас есть мои условия, не испытывайте меня дальше».
Не давая дальнейшего обмена репликами, Цезарь повернул коня.
Посыпались первые стрелы, выпущенные лучниками с надвратной башни или с близлежащих стен, без приказа знатного человека. Ингенуус и его кавалерия подняли щиты, чтобы защитить полководца, но тот уже был почти вне досягаемости, осторожно остановившись для переговоров на расстоянии, которое делало стрелы практически безвредными.
Когда отряд отступал к армии, а преторианские всадники прикрывали задние ряды, нервии ворвались обратно в ворота, и огромные деревянные ворота начали закрываться. Цезарь повернулся к Антонию.
«Они, конечно, будут сопротивляться. У тебя, Антоний, солидная репутация — за годы, проведённые на востоке, — человека, который быстро и решительно завершает бои. Возьми Авенну для меня. Сделай это быстро и с минимальными потерями».
Марк Антоний кивнул своему другу и командиру и повернулся к остальным членам штаба, когда генерал поехал туда, где другие члены его гвардии наблюдали за установкой его штабной палатки.
«Хорошо. Вы слышали генерала. Нам нужно быстро и легко взять Авенну. Мне нужны идеи».
* * * * *
«Я не это имел в виду, когда сказал, что ему нужен небольшой отряд», — Фронто оглядел окружавших его солдат.
«Нас немного », — ответил Пальматус, пожав плечами.
«Я думал, что в когорте будет около трёх сотен человек. Не меньше двадцати человек, которые едва знакомы друг с другом».
«Как вы вообще согласились на это?»
«Как-то случайно. Антоний попросил у меня идей. Я предложил ему одну, но он счёл её безумной и неосуществимой. Я пытался убедить его, что это осуществимо, и, не успев оглянуться, мне говорят: «Вот это да!». В прежние времена Цезарь либо послушал бы меня и дал бы мне под командование целый отряд, либо дал бы мне категорическое «нет». Антоний — странный человек. Непредсказуемый, я бы сказал.
«Приск считает, что он опасен», — тихо добавил Пальмат.
«Возможно, он прав. Но нельзя отрицать, что он также хорош в своём деле».
«Похоже, это кто-то другой, кого мы все знаем».
'Замолчи.'
Фронто еще раз оглядел мужчин.
У него было около двух контубериев солдат, каждым из которых командовал его друг.
Отряд Пальматуса из восьми человек состоял из тщательно отобранных и опасных легионеров Десятого, а также одного из Восьмого, которого рекомендовали как маньяка-убийцу, что вызвало у Пальматуса достаточный интерес, чтобы тот решил попробовать свои силы. Бывший легионер выбрал отряд традиционных солдат, несмотря на все их странности, поскольку хорошо знал строевую подготовку и приказы.
Отряд Масгавы состоял из трёх галлов, набранных из вспомогательной кавалерии, двух критских лучников из вспомогательной когорты Деция, пращника из балеарской когорты и инженера из Девятого, который служил в армии со времён Женевского сражения пять лет назад и участвовал практически во всех проектах, которые с тех пор были задействованы. В контубернии ещё оставалось одно свободное место, но он и Фронтон решили оставить его пустым, пока он не найдёт Биорикса, который, вероятно, всё ещё служил в Тринадцатом.