Переходя от дерева к дереву, ныряя за кустарник, стараясь держаться в ложбинах, образуемых ручьями или естественными канавами, разношёрстная группа двинулась по равнине к западному краю оппидума. Щурясь, Фронтон наконец начал лучше видеть стены и смог разглядеть стоявших там стражников. Он благодарно улыбнулся. Друидическая роща действительно была слабо охраняема: с южного подхода было видно всего трёх человек. Три человека. Идеально. Спасибо, Фортуна.
Они крались все дальше и дальше, так быстро, как только осмеливались — туземцы двигались быстрее, чем советовал бы Фронто, — но все же они приблизились к крепостным валам, не подняв тревоги, и Фронто обнаружил, что сжимает в руках статуэтку на ремешке через тунику, беззвучно произнося молитвы и подношения, пока они двигались.
Масгава подал молчаливый сигнал рукой, и атакующие разделились на три группы: одна отошла влево, другая вправо, по шесть человек в каждой, включая одного стрелка и одного туземца. Фронтон следовал за тем, кто шёл справа; перед ним шёл коренастый легионер с верёвкой, перекинутой через плечо, – снова один из трёх. Инженер из Девятого, отметил Фронтон. Ювеналий, – вдруг вспомнил он.
Его мир сузился с атаки восемнадцати человек до атаки шестью. Он понял, что лучники разошлись в разные стороны, и его отряд полагался на пращника. Кто-то скажет, что пращники менее эффективны, но Фронтону уже дважды чуть не вышибло мозги из рогатки, и он с этим не согласится. Разведчик Реми возглавил группу, пращник за ним, за ним двое стройных и грозных на вид легионеров, которых он смутно узнал, за ними инженер, а затем он сам.
Казалось, всего за пару десятков ударов сердца он добрался до места за больным тисом и окружающим его подлеском, и Реми снова издал тихий крик. Буквально через несколько ударов сердца откуда-то неподалёку, из-за пределов видимости, раздался крик « куа-куа ». После долгой, от которой замирает сердце, паузы наконец раздался третий крик.
Едва раздался этот последний звук, как испанец, присевший у дерева с пулей в праще, поднялся и взмахнул ею один раз, отпустив верёвку в верхней точке дуги. Фронтон поразился, наблюдая за работой искусного пращника, а лучше тех, что были на Балеарских островах, не было никого. Юноши и неопытные могли часами крутить эту проклятую штуковину, издавая звук «хып-хып». Даже проклятый вероломный трибун Хорций пару лет назад крутил её трижды, прежде чем ударить Фронтона, но по-настоящему опытный профессионал мог провернуть её всего один раз, и единственным звуком, который издавал лишь слабый шорох ослабевшего ремня и жужжание пули в воздухе, был тихий шорох развязавшегося ремня.
Фигура на валу мгновенно исчезла, отброшенная назад ударом в лицо, и, несомненно, умерла ещё до того, как его ноги оторвались от земли. Пока Фронтон напрягал зрение, следующий тоже исчез, и, даже прищурившись, он увидел, как третий бесшумно исчез, пронзив горло стрелой, невидимой на таком расстоянии.
Стена была чистой.
Не дожидаясь приказов, инженер с верёвкой побежал вперёд и размотал её, держа конец возле железного крюка – корабельной конструкции, но и здесь она нашла своё применение. Сделав несколько пробных взмахов, солдат перекинул верёвку через вал. Фронто не видел остальных, но инженер со своей группой явно был мастером, и крюк зацепился и удержался, даже когда он навалился на него всем своим весом. Натянув крюк, он кивнул разведчику Реми, который ухватился за него и начал быстро карабкаться, перебирая руками и свесив ноги.
Фронто ненавидел лазание по канатам. Всегда ненавидел. Это было одно из немногих упражнений, которые Масгава давал ему делать в прошлом году и которые он просто ненавидел. Но теперь, по крайней мере, он был благодарен за эту практику.
К тому времени, как Реми добрался до вершины (Фронто мысленно отметил, что ему следует запомнить имена этих людей), инженер уже поднимался наверх, а стропальщик плевал ему на руки и растирал их, готовясь к подъему.
Фронто, решивший не быть тем офицером, который «просто взял его с собой», постарался быть следующим, перед двумя другими легионерами, и когда пращник, легкий, гибкий и энергичный, приблизился к верху веревки, Фронто схватил ее и начал тянуть.
Он снова восхитился тем, как изменились результаты прошлогодней программы тренировок с Масгавой. С трудом поднимаясь по канату, используя и ноги, и руки, чтобы подтягиваться и толкаться, он подумал, что два года назад у него не было бы ни единого шанса добраться до вершины, тем более быстро и без изнеможения.