Его внимание привлек болезненный крик, и он посмотрел вдоль стены, увидев, что трое разведчиков Реми попали в небольшую передрягу: один из них лежал на полу, визжа и хватаясь за живот. Двое других добили нападавшего, а затем нанесли товарищу удар милосердия, добив его, прежде чем побежать к Фронто у ворот.
Шум приближающихся легионов начал усиливаться над шумом боя у стен, и этот ритмичный бой был для него бальзамом. Антоний, верный своему слову, держал Девятый и Десятый полки в боевой готовности по сигналу, и ещё до того, как огненная стрела коснулась земли, первые когорты уже приближались к воротам.
Нервии наступали изнутри. Легионы наступали снаружи.
Это могло показаться гонкой, но Фронтон знал лучше. Нервии были не готовы и будут наступать по частям, по мере того как вооружаются. Ворота и их зоны поражения были спроектированы для лёгкой обороны, и им было бы так же легко обороняться, как и нервиям. Они будут держаться, пока армия не пройдёт. И тогда всё будет легко. И кроваво.
Фронтон смеялся как одержимый.
Глава седьмая
Потребовалось меньше получаса, чтобы ликование от быстрой победы улеглось.
Фронтон стоял на главной площади, напоминающей форум, в центре Авенны, перед большим сооружением из камня и дерева, которое, по-видимому, служило своего рода грубой курией для нервийского «сената», с храмом одного из их волосатых богов, вооруженных молотом, сбоку и несколькими магазинами по периметру, с колодцем — там, где они собирались — в центре.
Он внимательно осмотрел прекрасный клинок в своей руке, подняв его так, что бледный водянистый солнечный свет заблестел на безупречной норикской стали. На нём не осталось и следа запёкшейся крови, покрывшей его полчаса назад — Фронтон всегда тщательно чистил свой клинок после боя, но с тех пор, как он заполучил поразительный гладиус смертоносного трибуна Менения, он стал почти одержим этим. Великие боги Рима одобрительно улыбались с лиц, сверкающих из безупречного орихалка. Со вздохом он вложил клинок в ножны и попытался отгородиться от всего происходящего вокруг.
«Некрасиво, правда?» — пробормотал Пальматус, и Фронтон, удивленный этим заявлением, огляделся вокруг и тут же понял, что бывший легионер, а ныне офицер сингулярных войск, на самом деле обращался к своему коллеге, Масгаве.
Пальмат расправился с обитателями башни с небрежной жестокостью ветерана-легионера, прошедшего не одну войну, а затем вернулся, чтобы помочь удержать верхушку стены, пока армия не прорвала оборону и не начала планомерное разрушение Авенны. В результате он теперь стоял здесь в своей тускло-серой тунике, такой же, как и у всех остальных, настолько обильно забрызганной грязью и кровью, что было трудно сказать, где кончается ткань и начинается кожа.
Масгава же, напротив, стоял в ряду солдат – стиль боя, совершенно непривычный для бойца, тренированного на арене, – и защищал ворота от всех нападающих, пока люди Антония не пронеслись мимо них и не сменив небольшой отряд атакующих, и всё же единственными отметинами на нём были три небольшие линии и красные пятна. Рана в живот зажила и оставалась закрытой на протяжении всего его первого настоящего боя, хотя он жаловался на дискомфорт. Однако он выглядел несколько запавшим и злым. Не в битве – смерть была старым другом и постоянным спутником огромного нумидийского гладиатора. Нет… то, что случилось потом, было причиной его беспокойства.
«Почему это разрешено?» — задал свой собственный вопрос здоровяк.
«Потому что такова воля генерала», — ответил Фронтон усталым голосом. «Кадровому солдату свойственно использовать любую возможность, чтобы извлечь выгоду из ситуации. И помимо простой добычи, некоторые просто слишком пьяны от крови, чтобы остановиться. Их центурионы в конце концов возьмут их под контроль и наведут порядок, но без прямого запрета генерала, небольшие грабежи и разрушения почти ожидаемы. Справедливости ради, Цезарь в целом довольно гуманен в этом отношении. Он нечасто одобряет бессмысленный хаос после битвы, но в свете Амбиорикса и жажды мести Цезаря, действующие приказы теперь изменились. По крайней мере, ему запрещено беспорядочное насилие и убийство».
«Некоторые из событий, увиденных мной за последние четверть часа, могут поставить это под сомнение».