Зная, что, несмотря на нервозность, он должен войти первым, он вытолкнул Буцефала вперед, Масгава и Пальмат поспешили к нему, остальные последовали за ними.
Ворота оставались открытыми. Изнутри не доносилось ни звука движения. Ни криков тревоги, ни топот бегущих ног. Лишь звенящая, почти неземная, мелодия струнных инструментов и глухой, детский голос, поющий печальную песню, парили в воздухе.
Совокупность этих мурашек переросла в глубокую, пробирающую до мурашек дрожь, когда Фронтон переступил порог священного места и направился между аккуратно подстриженными деревьями к центральному овалу. Это напомнило ему – несколько неприятно – о том, как он шел по темному коридору, чтобы выйти на овальный пол арены, что он делал раз или два в жизни.
«Можем ли мы просто уйти и сказать, что здесь ничего не было?» — пробормотал Пальматус, его конь изо всех сил пытался одержать верх над всадником. Даже Масгава, искусный наездник, которого Фронтон ещё ни разу не видел расстроенным чем-либо, выглядел явно смущённым.
«Просто будьте готовы. Ситуация может обернуться катастрофой в самое ближайшее время».
Римское войско, ведя своих животных под уздцы, выдвинулось в центр священного ограждения, и Фронтон остановился недалеко от того места, где они заметили двух мужчин. Длинные грабли стояли, прислоненные к одному из высоких камней, гравийная земля вокруг овальной «арены» была идеально прополота и выровнена и аккуратно разровнена. Высокая фигура исчезла. Низкорослая всё ещё сидела на камне, и Фронтон, когда они приблизились к юноше с изящной лирой, выбирая грустную мелодию и подпевая ей, понял, что это была девушка. С удивлением он внезапно переосмыслил свои планы. Смерть несовершеннолетних девочек не стояла в его списке приоритетов, независимо от её вероисповедания или народа.
Пока он разглядывал каждую деталь неметона , в глубине души он задавался вопросом, что это за мелодия, хотя быстрый взгляд на реми и кондрузов среди его отряда подсказывал, что лучше бы ему этого не знать. Кровь схлынула с их лиц.
Несмотря на зловещую тишину и чистоту места, в воздухе витал слабый запах конского навоза, который они не привезли с собой. Вспомнив природу этого святилища, Фронто задумался, есть ли в рощах Эпоны священные лошади, и если да, то находятся ли они в одной из хижин, а не бродят ли свободно среди деревьев.
Вздрогнуть .
«Этот комплекс, — объявил он, и голос его дрогнул от раздражения, — теперь находится под контролем Рима, как и оппидум Асадунон по ту сторону холма».
Девушка, казалось, полностью его проигнорировала, продолжая петь. Эта реакция нервировала его ещё больше. Он молча повернулся к ближайшему из всадников Реми, которые, казалось, были близки к панике.
«У твоих друидов есть девушки?»
« Уидлуиа », — объявил мужчина дрожащим голосом.
«А как быть тем из нас, кто не так хорошо знает галльский?»
«Провидец-поэт, сэр. Почтенный. Благословенный. Священный».
Ну что ж, подумал Фронто, он хотел проверить преданность и послушание своего нового подразделения, и похоже, это будет самое серьезное испытание, которое он когда-либо мог им устроить.
«Ты, — махнул он рукой. — Девочка? Где остальные?»
Умело прижав лиру к сгибу локтя, чтобы можно было продолжать играть одной рукой, девушка другой рукой указала на небольшой храм Эпоны на дальней стороне овала. Он указал на капсариуса в своей группе.
«Дамионис, выйди вперёд и следи за ней. Не причиняй ей вреда». Его слова, казалось, нашли отклик у бельгийских людей, и они, как могли, усмирили своих норовистых лошадей, когда худощавая, бледная фигура капсариуса подъехала к девушке.
Фронтон жестом пригласил Масгаву и Пальматуса следовать за ним и, спешившись, повел Буцефала к одному из больших стоячих камней, в который были вбиты железные кольца, словно предназначенные для коновязи.
Трое мужчин продолжили путь пешком, пересекли овал и приблизились к святилищу. Конструкция была такой же, как и у большинства галльских построек высшего класса: каменная кладка до середины дверного проёма, а затем кровля из дерева и соломы. Это было на шаг выше плетёной мазанки крестьянских жилищ, но всё же бедно по сравнению с великими храмами римского мира. Окон не было видно, а дверь была закрыта.
Фронтон быстро представил себе все возможности: от прячущихся в темноте лучников до ловушек, расставленных для обезглавливания в дверном проеме, и нервно приблизился к двери, протянув свободную руку вверх, в то время как другая побелела и обнимала рукоять своего славного меча.
Он распахнул дверь…