…и пришлось сглотнуть подступившую ко рту желчь. Запах скотобойни ударил ему в лицо, наполняя ноздри зловонием мяса, крови, фекалий и мух. Он сделал шаг вперёд, кашляя желчью, и его нога поскользнулась на месиве, которое просочилось до самой двери. В конце концов, небольшой храм был по меньшей мере на ширину пальца заполнен жидкостью.
Но источник этой жидкости…
И Пальматус, и Масгава ахнули позади него.
Двух лошадей, которые, казалось бы, были прекрасными животными, убили быстро, перерезав горло, но кто-то – по крайней мере, трое, судя по размеру животных, – потратил время и усилия, чтобы придать им позу, прижавшись к старухе, положив их большие, печальные, мёртвые головы ей на колени. Женщина вырвала себе язык, а затем перерезала себе горло, что было видно по открытому рту, следам крови и ножу, всё ещё сжатому в руке.
Это была гротескная пародия на фриз позади нее, забрызганный их кровью, на котором была изображена богиня Эпона со своими двумя священными конями рядом, тыкающимися в нее носами.
Вокруг на полу лежали остальные друиды и помощники из святилища, судя по всему, все они были самоубийцами — никаких воинов, подобных этому британскому кошмару с короной, просто старики в мантиях.
Собравшись с духом, Фронтон наклонился и разжал рот древнему седобородому человеку, подтверждая свои опасения. Друид также вырвал ему язык, прежде чем перерезать себе горло.
«Что, во имя семи холмов дерьма, здесь произошло?» — выдохнул Пальматус, выходя на свет вместе с Масгавой.
«Неповиновение». Фронто вздохнул, выходя и присоединяясь к ним. «Неповиновение и уверенность. Они сообщают нам, что их никогда не возьмут живыми, и языки должны быть уверены, что они никогда не заговорят с нами, в каком бы мире они ни оказались. Глупость».
«Почему же тогда девочка жива?»
Фронто пожал плечами. «Не знаю, но давайте вернём её в армию, прежде чем…»
Он услышал крик и обернулся, чтобы посмотреть на овальную арену. Сердце его замерло, когда он слишком поздно понял, что песня закончилась, как раз когда они вышли наружу. Он успел сделать всего два шага, как мёртвая девушка упала с камня, лира загрохотала по земле рядом с ней. Капсарий соскочил с коня и побежал, но не успел её поймать.
«Почему вы её не остановили?» — крикнул он остальным своим сингулярам. Но он знал ответ. Вернее, знал его по двум причинам: никто из них этого не ожидал. И даже Дамионис, стоявший рядом, не успел вовремя отреагировать, настолько он был заворожён её песней. И даже если бы у них была неделя на то , чтобы отреагировать, ближайшие реми не остановили бы её. Хотя он мог бы легко наброситься на них и предъявить им обвинения, честно говоря, Фронтон совсем не был уверен, что остановил бы её при подобных обстоятельствах. Во всём этом было что-то почти потустороннее.
«Седлайте коней. Люди Амбиорикса давно ушли, а Асадунон для нас мёртв. Здесь мы ничего не узнаем, так что давайте вернёмся и сообщим Цезарю хорошие новости». Он посмотрел на Дамиониса. «Ты не сможешь помочь ей, как и никому другому».
Протянув руку, чтобы развязать Буцефала, он глубоко вдохнул свежий, туманный воздух, пытаясь очистить ноздри от смрада смерти и горло от привкуса желчи. Он старался не смотреть на скрюченное, истекающее кровью тело девушки, проходя мимо. Чем скорее эта земля окажется под властью римлян, тем лучше, хотя бы для того, чтобы избавиться от проклятых, отвратительных, идиотских и опасно неуравновешенных друидов!
* * * * *
«И что теперь?» — вздохнул Антоний, прислонившись к столбу ворот Асадунона и наблюдая, как уводят последних рабов. Легионеры были заняты тем, что выносили из деревни всё ценное, сжигали здания и сносили крепостные валы. Через час от Асадунона останется лишь окружающий его курган и груда обугленных бревен.
Генерал, чье лицо было изборождено морщинами от усталости и кипящего, едва сдерживаемого гнева, оглядел своих старших офицеров.
«Поскольку здесь нет никаких признаков Амбиорикса или других эбуронов, нам нужно обратить внимание на то, что находится за пределами нервиев. Их центр власти разрушен, место их договора опустело и сгорело. Наш след затерялся, и мы оказались на самой дальней их границе с пустыми руками».
«Так какое племя следующее?» — тихо спросил Руфио. Несмотря на то, что он при любой возможности изучал карты, новый офицер всё ещё имел лишь смутные представления о географии племён.
— Менапии, — вздохнул Приск, наклонившись рядом с Антонием.
«Это проблема?» — спросил Руфио, увидев усталое выражение лица префекта лагеря.
«Мы уже нападали на них раньше, но они просто растворялись в дельте, лесу и болотах, как туман в жаркий день — кстати, я бы хотел, чтобы это было именно так. Потом приходится выслеживать и уничтожать бесчисленные мелкие поселения на заросших тростником островах или в сырых лесах. Ужасно».