«И для этого нам нужно больше людей», — заметил Фронтон. Даже Цезарь кивнул.
«Армия вернётся в Самаробриву и будет ждать прибытия новых легионов», – решительно и решительно заявил генерал. «Тогда у нас будет достаточно сил, чтобы искоренить менапиев и найти жалкого маленького короля эбуронов. Но сначала я хочу, чтобы нервии были окончательно разгромлены. Да, мы их сломили, но мы уже сломили их, и они снова восстали. На этот раз я хочу, чтобы они были раздавлены, запуганы и никогда не смогли подняться над землёй. Армия разделится: каждый легион – вместе с четвертью кавалерии и достаточным количеством разведчиков – отправится обратно в Самаробриву своим путём, через земли нервиев. Каждое поселение нервиев, которое вы обнаружите – независимо от размера или важности – будет порабощено, разграблено и сожжено. Когда мы снова встретимся на нашей базе, я хочу знать, что девять из десяти нервиев столкнутся лицом к лицу либо со своими богами, либо с нашими работорговцами».
Фронтон бросил многозначительный взгляд на Антония. После Авенны он поговорил с другом Цезаря о проблемах союзных галлов, и Антоний всецело согласился с этой проблемой, пообещав поговорить с полководцем, как только представится возможность.
Антоний на мгновение задержался, чтобы заметить его взгляд, а затем нахмурился в недоумении. Фронтон одними губами произнес три слова: «ГАЛЛЫ»… «ПОЖАР»… «БЕДА».
Антоний пренебрежительно покачал головой, а Фронтон на мгновение стиснул зубы, а затем глубоко вздохнул.
«Генерал, если вы продолжите поступать с белгами так же, как Рим поступил с Карфагеном, вы потеряете поддержку союзных племён. Они начинают беспокоиться».
Цезарь холодно взглянул на него, и Фронтон клюнул на приманку, внезапно осознав всю идиотизм своего присутствия здесь, если с ним даже не советуются и не слушают, не говоря уже о том, чтобы отдавать ему приказы.
«Я знаю ! Вы мной недовольны. Мы все это знаем. Это никого здесь не удивляет, генерал, но факт остаётся фактом: считаете ли вы, что я вам нужен или нет, вам нужны союзные племена».
«Наши силы по-прежнему превосходят численностью наших врагов, даже без учета союзных племен», — небрежно заметил Цицерон.
«Нет, если вы добавите эти союзные племена к врагу!» — резко ответил Фронто. «Тогда всё начинает выглядеть довольно скверно, как вы сами увидите. Я просто предлагаю более сдержанный подход. Как сказал бы медик: «хирургический». У вас больше шансов удалить кишечного червя ножом, чем молотком, если вы понимаете, о чём я».
Антоний пристально посмотрел на Фронтона, но Цезарь лишь прищурился.
«Я и забыл, каким ты можешь быть прямолинейным и противоречивым, Фронтон, но ты прав. Отлично. Ты показал себя таким же находчивым, как и всегда, так что найди мне способ прикончить Амбиорикса ножом, а я подумаю о том, чтобы забрать молоток. Но если ты не сможешь этого сделать, я продолжу в том же духе, пока Амбиорикс не преклонит передо мной колени или весь северо-восток этих земель не обратится в дымящиеся руины».
Фронтон почувствовал где-то в глубине души маленький твёрдый огонёк надежды. Впервые Цезарь действительно послушал его. Теперь ему нужно было придумать какой-то план, и причём чертовски хороший, чтобы остановить эту волну разрушений, захлестнувшую белгов.
«А теперь займитесь своими легионами, господа». Генерал выпрямился. «Мы выступим, как только рабы и добыча начнут движение. Вся добыча по возвращении в Самаробриву будет разделена между людьми в качестве трофеев. Ваши легионы это оценят, так что помните об этом, когда пройдете, словно очищающий огонь, через нервии. Каждый сестерций, который вы вырвете из этих отсталых поселений, улучшит настроение и преданность ваших людей. А теперь: в путь, господа».
Когда Цезарь и другие офицеры разошлись, возвращаясь к штабу или своим войскам, Антоний направился к Фронтону.
«Ты выбрал ужасное время, Маркус».
«Ты же сказал, что поговоришь с ним!» — резко ответил Фронто.
«И я так и сделал. Но чем больше я думал об этом, тем яснее понимал, что лучший способ помочь кондрусам твоего друга-разведчика — устранить угрозу с их границ. Если мы продолжим действовать так, что бы ни думали их несогласные, мы уберём нервиев с карты, и это даст кондрусам передышку — запуганные нервии на севере и озабоченные треверы на юге, благодаря Лабиену. А если Цезарь двинется дальше к менапиям, а затем к остаткам эбуронов, мы полностью избавим кондрусов от опасности. Тогда мы сможем даже разбить треверов».