Приск буквально ощетинился, а Фронтон был впечатлен уровнем равенства, который, казалось, существовал между двумя мужчинами, — тем, чем он сам когда-то обладал.
«Не совсем, генерал, при всём уважении. Новые ребята не знают, как здесь всё устроено, а оставленный нами гарнизон ничего им не объяснил. Они раздражают всех местных командиров кавалерии. Мне ещё не довелось поговорить с тремя легатами, которые там командуют, но я могу с уверенностью предположить, что гарнизон пытался направить их к нашим проверенным и испытанным системам, но их полностью проигнорировали. С каждым новым офицером в Галлии такое случается. Мне нужно обратиться к вашей власти, чтобы сместить этих болванов и их неудачно размещённые лагеря и всё исправить, пока между ними не начались драки и даже убийства в сортирах».
Цезарь на мгновение прищурился, словно взвешивая слова Приска, и наконец кивнул. «Ты прав». Он что-то нацарапал на клочке пергамента, капнул воском и поставил печать Тавра. «Организуй их и сделай так, чтобы все были довольны. Мы закончили?»
Он не смотрел на Фронтона с тех пор, как они вошли в шатер.
Приск пожал плечами, искоса взглянул на друга и вышел вперёд, чтобы получить разрешение. «Доволен, генерал. Оставлю вас с главными бронзовыми яйцами. Если он говорит то, что я думаю, то у него яички из орихалка».
В последний раз приподняв бровь, Приск отдал честь Фронтону, повернулся и вышел из шатра.
«Лучше бы это было хорошо, Фронтон. Мне не до твоей дерзости», — холодно сказал Цезарь.
«Вы когда-нибудь были, генерал? Мне нужно кое-что попросить и кое-что предложить, но прежде чем я это сделаю, нам нужно прояснить ситуацию, вам и мне».
Взгляд генерала стал ещё жёстче, если такое вообще возможно. «Мы с тобой коллеги, Фронтон. Тебе нужна армия, а мне нужен твой командирский опыт. Не жди ничего большего, чем эти отношения!»
Фронтон сделал три шага вперёд и положил руки на стол ладонями вниз. «Чушь собачья. Если бы это было так, ты бы сейчас поставил меня командовать людьми, где я мог бы быть тебе полезен. Или спрашивал бы моего совета. Вместо этого ты избегаешь меня и игнорируешь из злости, потому что я отвернулся от тебя. Смирись с этим, Цезарь».
Выражение лица генерала колебалось между гневом, удивлением и гордостью. «Я не позволю себя переубедить…»
«Я буду говорить с вами так, как сочту нужным, пока вы не признаете, что я здесь в качестве одного из ваших офицеров, и не назначите меня командиром легиона», — возмутился он. «Желательно Десятого!»
Цезарь тихонько усмехнулся, хотя юмора в этом было мало. «У Десятого есть легат. У всех легионов есть». Он встал со стула, ударив кулаком по столу, чтобы подчеркнуть свои слова. «Ты отвернулся от меня, Марк! Но не только это! Я мог бы это обойти . Я не непогрешим, но я это знаю. Я бы принял тебя обратно в тот же день. Но ты ушёл в объятия этого грузного, излишне эмоционального, воинственного деспота Помпея! И ты сделал это добровольно, потому что видел в нём улучшение по сравнению со мной!»
Фронтон моргнул. Он никогда не рассматривал это с такой точки зрения.
«Как ты думаешь, Фронтон, каково это? В конце концов, ты, очевидно, пришёл к разумному выводу, раз вернулся. Так что теперь ты знаешь. Ты знаешь, что Помпей — бешеный пёс, готовый растерзать Республику, едва умещающийся в улыбающейся человеческой оболочке. Рассказать тебе о Крассе? Рассказать, сколько всего мне приходится делать, чтобы поддерживать равновесие, гарантирующее безопасность всего Рима? Думаешь, я сражаюсь здесь ради славы?»
Он вышел из-за стола и двинулся на Фронтона с такой силой, что бывший легат фактически отступил на пару шагов, а палец генерала погрозил ему в грудь.
«Ты делаешь — я это знаю. Ты, Цицерон и другие. Диссиденты и пацифисты. Ты думаешь, я делаю это из тщеславия. Целая часть сената придерживается того же мнения. Но ни ты, ни они понятия не имеете, Марк. Ты не имеешь ни малейшего представления о том давлении, под которым я нахожусь каждую минуту бодрствования. Помпей — неистовый, кровожадный безумец, прикрывающийся тонкой вуалью вежливости. А Красс — плутоман. Он продал бы Рим, если бы ему предложили достойную цену. А я? Ты думаешь, я ради развлечения брожу по болотам Галлии и охочусь на преступников? Скажи мне!»
'Сэр?'
«Скажи мне, почему я здесь? Теперь, когда я знаю, что ты делаешь с моими сверстниками в городе».
Мысли Фронтона лихорадочно метались. Оказавшись в крайне затруднительном положении, где он рассчитывал на победу, он боролся, но новые мысли терзали его подсознание. В его голове начали формироваться новые взгляды. Он откашлялся.