«Это рассадник злодейства. Я знаю это место. Клодий уже дал себя убить?»
Фронтон улыбнулся: «Ещё нет, Цезарь. Но мы были рядом с Паренталией, когда шли на север».
«Твой отец стал печальной потерей для Республики, Маркус».
Фронтон внезапно почувствовал укол вины. Он даже не подумал посетить могилу отца перед отъездом, хотя тогда ещё не было Паренталии. Его мать, должно быть, была там на празднике.
«Возможно, генерал, но отца похоронили в Путеолах. Мы с Квинтом посчитали уместным навестить вашу мать и дочь и совершить им возлияние, пока мы там. В конце концов, вы ведь за тысячу миль отсюда…»
Он заметил внезапную вспышку боли на лице генерала. Она исчезла так же быстро, как и появилась.
«Спасибо, Маркус. Всё хорошо? Ты видел Атию?»
Фронтон покачал головой. «Мы немного пообедали и сделали подношения. Атия, кажется, уже приходила. Но нам посчастливилось пересечься с вашим внучатым племянником».
«Октавиан там был?» — нахмурился генерал. «А почему?»
«Похоже, он чувствовал, что дамы и ваши предки нуждаются в чуть большей преданности, чем та, что им уже была оказана. Он дал им цекубанское вино. Выдержанное. Выдержанное !»
Цезарь кивнул, и на его лице впервые появилась медленная, понимающая улыбка. «Он хороший мальчик. Если бы у Юлии были дети, они бы, я думаю, были такими же».
«По-моему, он слишком уж умудрён жизнью для своего возраста, — сказал Фронтон с лукавой улыбкой. — Он ужасно напоминает мне тебя».
И Цезарь рассмеялся. Всего один раз — и на мгновение Фронтон снова оказался в Галлии, вместе со своим амбициозным полководцем, обменивающимся шутками. Чувство прошло в мгновение ока, но произвело поразительный катарсический эффект. Каким-то образом возникло ощущение, будто препятствие преодолено.
«Мы…» Фронтон не мог решить, какое слово ему нужно. Друзья? Они были друзьями. И доверенными лицами. Соотечественниками. Иногда даже братьями по оружию. Но он никак не мог подобрать нужное слово.
Цезарь просто кивнул. «Я не нарушу клятву, данную Богине, Марк. Даю тебе время привести ко мне Амбиорикса, но как только галльское собрание закончится, я выступлю. Найди мне злодея».
Фронто отступил к двери и отдал честь. Внезапно он снова почувствовал себя солдатом, впервые с момента возвращения. Это было приятно. «Хорошо, генерал. Удачи».
«И тебе. Фортуна, похоже, балует тебя, Маркус. Будем надеяться, что так будет и дальше. Думаю, я созову совещание офицеров и объявлю о своих планах».
* * * * *
Фронтон осторожно приблизился к шатру. У него не было никаких реальных причин видеть Антония, учитывая, что тот должен был уехать до созыва совета и уж точно не присутствовать на заседании штаба генерала, которое вот-вот должно было состояться. На самом деле, у него было много дел. Но почему-то его не давала покоя мысль о том, как он расстался с Антонием после Асадунона. На обратном пути офицеры не разговаривали, поскольку отправились с разными отрядами.
Но прежде чем он и его единомышленники отправятся на безумную охоту на Амбиорикса, он посчитал важным уладить все вопросы с офицером.
По обе стороны от двери стояли личные гвардейцы Антония, их тёмная кожа блестела от пота в тяжёлых доспехах. Мужчины были одеты в ярко-красные, пронзительно-красные доспехи, их кирасы были начищены до зеркального блеска. Шлемы у них были странного восточного образца, и оба смотрели на него твёрдым, немигающим взглядом. Сирийцы. Судя по всему, Антоний привёз их из родной земли. Они были с ним много лет.
Он слышал, как другие офицеры говорили о гвардейцах Антония. Они не пользовались популярностью.
«Мне нужно увидеть Марка Антония».
«Какое у тебя дело?»
«Это наше с ним дело».
«Нет бизнеса. Нет движения».
Фронтон стиснул зубы. «Слушай, ты, странный, задирающий тунику, коренной житель Востока: я штабной офицер армии, как и Антоний. Он тоже мой друг. Я поговорю с ним и не вижу смысла передавать свои дела в твои грязные, сомнительные руки. Твоя задача — не допускать убийц и нежелательных докучливых действий Антонию. Ничего больше. Не стесняйся войти и доложить обо мне, но это всё, что ты можешь сделать, солдат».
Сириец, который говорил, шагнул вперёд, и его друг присоединился к нему. В их голосе чувствовалась угроза.
«Уйди… с… моей… дороги!» — медленно прорычал на него Фронто.
«Что… за… дело?» — с такой же силой. Второй сириец, как он заметил, держал руку на рукояти слегка изогнутого меча.
«Что-то не так?» — Фронтон вздрогнул, когда внезапный голос за правым ухом чуть не заставил его обделаться. С трудом придя в себя, дрожа как лист, он увидел, как Пальмат и Масгава прошли мимо него, чтобы встретиться с сирийцами.