«Я просто спрашиваю о деле».
Пальматус неприятно усмехнулся. «Может быть, „дело“ — это „собственное“? Уйди с дороги, мерзкий бродяга».
Рядом с ним Масгава напряг что-то такое, что заставило танцевать все мышцы верхней половины его тела, даже сквозь кольчугу, и Фронтон чуть не рассмеялся, увидев выражение, промелькнувшее на лицах сирийцев. Второй стражник отступил на место, а первый задержался лишь на мгновение – достаточное, чтобы понять, что он без поддержки, – а затем отдал честь и отступил назад.
Фронто с улыбкой посмотрел на своих друзей.
«Спасибо. Я как раз шёл к вам. Вы всё приготовили?»
«Добираемся. Нам всё ещё нужно много припасов, снаряжения и несколько запасных лошадей. Вы согласовали это с генералом, сэр?»
«Да. Мы уйдём, как только будем готовы. Возвращайся и собери всех в моей палатке».
«А эти катафалка?»
Фронто бросил на второго — менее уверенного — сирийца недобрый взгляд.
«Однажды я вырвал глаз галлу рукой, когда он пытался изрубить меня в клочья. Я не боюсь этой наросты».
Не обращая больше внимания ни на сирийцев, ни на своих людей, он постучал по деревянному каркасу палатки.
«Антоний?»
Тишина.
«Антоний?»
По-прежнему тишина. Фронто глубоко вздохнул. Если бы этого человека здесь не было, сирийцы не были бы так яростны, не так ли? Протянув руку, он отодвинул дверь и шагнул в палатку.
Когда кожаный клапан вернулся на место, вернув палатке её стигийский мрак, его глаза начали медленно привыкать. Нос же приспособился гораздо быстрее.
Запах рвоты наполнил переднюю комнату раздробленного строения, видимо, уже давно запертого внутри. Фронто чувствовал, как его самого тошнит, но решил не придавать этому большого значения. Если он сейчас выйдет, то потеряет лицо перед сирийцами снаружи.
Кровать. Комната была в полном порядке: одежда и доспехи были разбросаны среди перевёрнутых столов и стульев, подушек и одеял. Казалось, палатку разгромили грабители, если бы не силуэт под одеялом на кровати – явно человеческая фигура – и ритмичное похрапывание.
«Антоний!» — крикнул он. Всё замерло. На какой-то странный миг Фронтон испугался, что его убили. В конце концов, в лагерях легионов в Галлии случались и более странные вещи. Но, по его опыту, мёртвые редко храпели, поэтому он быстро отогнал эту мысль.
Он осторожно сделал пару шагов в комнату, избегая лужи чего-то жёлтого и вязкого, которая могла быть источником запаха, а могла и не быть. Он высоко поднял ногу над перевёрнутым стулом и чуть не споткнулся о упавший стол, занавешенный скомканным одеялом. На мгновение он вспомнил свою комнату в Риме, когда был молод – достаточно взрослым, чтобы надеть тогу virilis, и достаточно взрослым, чтобы пристраститься к выпивке. Он всегда считал, что мать слишком придирчиво относилась к его неопрятности. Теперь, глядя на палатку Антония, он, возможно, наконец-то мог взглянуть на вещи её глазами.
«Антониус, ты тупой ублюдок. Вставай».
С возрастающей осторожностью, поскользнувшись на случайных «штучках», он подошёл к кровати и заглянул вниз. Из-под одеяла выглянула бледная босая ступня. Всплеск детского восторга исчез так же быстро, как и возник, и вместо того, чтобы пощекотать ступню, он наклонился, ухватился за край одеяла, отдёрнул его и сдернул с кровати.
Он ухмыльнулся, как садист.
Его ухмылка исчезла.
Две обнажённые девушки в постели медленно расплелись, словно цветок, раскрывающийся навстречу солнцу. Обе, явно измученные, подняли глаза на своего мучителя. В них не было ни стыда, ни паники. Лишь лёгкое удивление. Фронтон смотрел на них, раздумывая, будет ли разумнее отвести взгляд, и девушки обнялись, коротко поцеловались и снова погрузились в сон, сплетённый в объятиях.
Фронто ощутил неприятную панику, присущую человеку, столкнувшемуся с настолько неожиданной ситуацией, что он оказался совершенно застигнут врасплох.
«Красиво, правда, Фронто?»
Он с удивлением поднял глаза и увидел, как Антоний протискивается сквозь занавеску, отгораживающую часть шатра. Старший офицер был одет только в льняной подвяз, его волосы были мокрыми, и он вытирал лицо грубым белым полотенцем.
Фронтон пытался придумать что-то умное, но не смог.
«Ваша рвота или их?»
«Полагаю, и то, и другое. Мы были довольно энергичны после чёрных оливок, галльских фруктов и мусума. Повезло, что ты не по колено в этом, думаю».
Фронто уставился.
«Можете взять одну, если хотите», — небрежно продолжил Антоний, сбрасывая льняную набедренную повязку и вытираясь. «Они лучше всего смотрятся вместе, но и порознь тоже неплохо. Та, что с рыжими волосами, — Биссула, другая — Элика. Сёстры от разных отцов». Он помолчал и нахмурился. «Может быть, и наоборот», — признал он, пренебрежительно махнув рукой.