Фронтон понял, что он широко раскрытыми глазами смотрит на двух девушек, и, напомнив себе, что у него прекрасная жена, которая ждет ребенка, повернулся и встретился взглядом с Антонием.
«Я переживала, что мы не поговорили, а расстались. Было бы обидно, учитывая, насколько… часто наши взгляды совпадают».
Антоний на мгновение нахмурился, словно копаясь в памяти, а затем пожал плечами. «Мы спорили? Не помню. Что бы это ни было, считайте забытым».
Настала очередь Фронто нахмуриться.
«У нас состоялся разговор…»
«У меня их много. Среди них мало запоминающихся. Да ладно».
Фронтон моргнул, когда мужчина прошел мимо него, и поспешно накинул тунику. «Где?»
«Мне нужно посетить кое-что в городе. Тебе стоит приехать».
«Это бар или публичный дом?»
«Ни то, ни другое, как ни странно, хотя, возможно, у меня возникнет соблазн попробовать и то, и другое на обратном пути». Офицер наклонился, чтобы застегнуть сандалии, наспех затянул ремень вокруг талии, подтянув китель, и потянулся, прежде чем направиться к двери.
«Ты забыл нижнее белье».
«Нет. Я взял за правило приходить только через день. Это обеспечивает приток свежего воздуха в самые тёплые места и позволяет мне всегда быть наготове».
Фронтон покачал головой. По его опыту, отсутствие нижнего белья в Галлии было верным способом приобрести «синдром синих яиц», но он быстро понял, что Антоний не похож на большинство мужчин.
«Так куда мы идем?»
'Храм.'
Фронтон снова моргнул. «Кому?» Но Антоний уже вышел из шатра и двинулся дальше.
* * * * *
«Расскажите мне еще раз, почему я бреду по щиколотку через грот в холодный день, чтобы посетить храм какого-то случайного волосатого галльского бога с молотом?»
Фронтон споткнулся о выступающий камень. Самаробрива, а не огромный римский лагерь, ставший синонимом местного поселения, располагалась на противоположном берегу реки, на холме, который можно было принять за холмик посреди этой бескрайней равнины. Это было неорганизованное место, превратившееся из упорядоченного центра в беспорядочное скопление галльских домов и лачуг, перемежающихся с тем, что местные жители, вероятно, считали городскими удобствами.
Антоний шел целеустремленно и с веселым видом — определенно с веселым видом, который он имел на это право, учитывая события предыдущей ночи.
«Не молоток, Маркус. Дубинка».
«Семантика. Зачем мы здесь?»
«Мне нравится время от времени обращаться к ауспициям, особенно когда мы собираемся сделать что-то, что может иметь далеко идущие последствия. Прежде чем Цезарь созовёт галльское собрание, я хотел бы узнать, что задумали боги. И прежде чем ты исчезнешь, выполняя своё небольшое поручение, тебе тоже не помешает узнать побольше».
Фронтон раздраженно нахмурился. То, как Антоний узнал о созыве Цезаря собрания до того, как об этом стало известно, само по себе вызывало беспокойство, но то, откуда он знал о планах Фронтона, озадачивало. Этот человек был полон тайн. Амфора тайн, поправил он с тихой улыбкой.
«Этот храм, по всей видимости, посвящён какому-то местному богу по имени Огмиос, — пожал плечами Антоний, — но, похоже, Огмиос — это имя Геракла, а Геракл — божество-покровитель моей семьи с самых древних времён. Кажется, он буквально требует, чтобы с ним советовались».
«Не люблю храмы, — проворчал Фронтон. — У храмов и меня плохая история. А священники меня раздражают. А ауспиции говорят только о том, что коза умерла от неожиданности, а священник будет хорошо есть этой ночью».
'Ну давай же.'
Антоний подвёл его к двери большой хижины. По обе стороны от двери стояли камни с плоской поверхностью. Один был покрыт причудливой резьбой, а на другом был рельеф, изображавший человека, отдалённо напоминавшего Геракла, или, по крайней мере, напоминавшего его, если бы у Геракла была какая-то странная шляпа, одна волосатая нога, другая лысая, и выдающееся брюшко, скошенное набок.
«Это бессмысленно».
Но Антоний уже вошёл. Фронтон нерешительно последовал за ним, дрожа от страха, переступая порог.
«Одобрит ли Цезарь твое общение с друидами?» — проворчал он.
«Они говорят, что он не друид, а провидец или что-то в этом роде. Все друиды покинули эти края, когда легионы обосновались в первую зиму. Его, кажется, называют « Уидлуиа ».
Фронтон на мгновение замер, привыкая к мраку. В голове промелькнул образ юной девушки с арфой, поющей свою последнюю, самоубийственную песню, и он снова содрогнулся. Виски: всегда плохие новости.