Он обратил свою восторженную улыбку на Фронтона, и ветеран-легат внезапно — и это тревожно — напомнил себе возбужденного щенка.
«Потрясающе», — проворчал он.
* * * * *
Дойдя до конца улицы, Фронто почесал голову и огляделся по сторонам.
«Не знаю. Если не считать нового театра Помпея и его дома, в последний раз, когда я ступил на Марсово поле, я был юным трибуном. Теперь всё здесь изменилось. Когда я был здесь в последний раз, здесь было несколько разбросанных домов, инсулы и много зелени. Теперь это похоже на чёртову Субуру! Когда сенат одобрил распродажу всей земли?»
«Ты долго не был в Риме, — вздохнул Пальмат. — Сенат вырвал бы твою почку и продал бы её тебе обратно, если бы думал, что это сойдёт ему с рук. Богачи продают землю другим богачам, чтобы те возводили жалкие ловушки для бедняков».
Фронто нахмурился: «Ты просто бочка смеха, вот это да».
«Говорю как есть», — пожал плечами бывший легионер. «По праву я должен сидеть в одном из этих переулков вместе с остальными плебеями, которые будут сверлить тебя взглядами и бормотать проклятия в адрес знати. Странно, как судьба распоряжается людьми, а?»
Бальбус, с мрачным и хмурым лицом, указал на правую развилку. «Если вы двое уже закончили препираться, мы сначала пойдём туда».
Фронтон кивнул, замолчав. Ему очень нравилось подшучивать над Пальматусом. Этот низкородный солдат был необычайно прямолинеен для простого человека среди патрициев, но это случалось, когда Фронтон знакомился с ними поближе, к постоянному раздражению его матери. Столкнувшись с утратой и печалью, Фронтон обычно прибегал либо к дерзкому юмору, либо к мстительному гневу, в зависимости от обстоятельств. Однако ни то, ни другое сегодня не подходило, и ему было трудно сохранять спокойствие, которого, как он чувствовал, от него ждали друзья и семья.
Бальб повёл группу к семейному мавзолею Луцилиев, а Пальмат и Масгава рыскали по сторонам, словно волки, высматривая неприятности. У них не было никаких реальных причин идти с ними. Улицы Рима в эти дни были опасны, но Фронтон был уверен, что он, Бальб и Галронус справятся с любой неприятностью, которая им встретится. Однако они отказались остаться и сами назначили себя стражниками на суровых улицах Рима. Масгава время от времени останавливался, чтобы дать отдохнуть всё ещё ноющему животу.
«Жаль, что все мавзолеи, которые так долго возвышались на этих дорогах, теперь теряются среди жилых домов», — вздохнул Фронто. «Этого, честно говоря, нельзя допускать».
«Рим растёт, — пожал плечами практичный Пальматус. — Новым жителям нужно куда-то переезжать, а инсулы уже слишком высокие. Куда же их ещё девать, если не расширять город?»
«Всё равно кажется неправдой. Десять лет назад у семьи Бальбуса был бы симпатичный маленький садик вокруг мавзолея. Может, несколько кипарисов в ряд. А теперь полдюжины семей грязных мошонок будут стоять в его тени, чесать свои гениталии и мочиться на дорожку».
Сестра бросила на него предостерегающий взгляд, и Фронтон слишком поздно понял, насколько бесчувственно это прозвучало. Он открыл рот, чтобы извиниться и отступить, но решил, что не стоит. Ни Бальб, ни Луцилия не обращали на него никакого внимания, их души были встревожены, когда они приближались к гробнице, а юная Бальбина, некогда живая натура, была, как обычно, молчалива, невидящая и, по-видимому, бесчувственная.
Группа бродила молча ещё несколько мгновений, сделав ещё два поворота, пока Фронтон не перестал понимать, где север, хотя чем дальше они продвигались, тем меньше домов встречалось, уступая место открытым зелёным пространствам. Шум воды, подсказывающий повседневные городские звуки, подтверждал, что они приблизились к Тибру, вероятно, к тому месту, где река поворачивает с севера на запад, а затем на юг. Большой белый дом, явно принадлежавший богатому купцу или кому-то вроде того – «недорослю» до знатности, судя по уровню роскоши в столь дешёвом районе, – стоял на участке нетронутого кустарника, а сразу за ним, в небольшом квадратном саду, окружённом с трёх сторон стройными рядами кипарисов, находился скромный кирпичный колумбарий, декоративная панель с гирляндами и венками, опоясывающая сооружение на уровне человеческого роста, и мраморная панель на фасаде с надписью, указывающей на семью, которой оно принадлежало.
Бальб снял ключ с цепочки на кошельке, подошёл к стене здания, отпер железные ворота и распахнул их. Сплошной двери не было, но прутья ворот были расположены достаточно близко друг к другу, чтобы птицы не могли проникнуть в мавзолей и свить там гнезда.
Сняв с полки у двери небольшую масляную лампу, Бальб пошарил вокруг, нашёл кремень и огниво и ударил несколько раз, пока источник света не начал мерцать, его мерцающее пламя не озарило внутреннее пространство здания тёплым оранжевым сиянием. Пальматус, Масгава и Галронус выстроились снаружи, словно обороняясь. Последний передал Фронтону принесённый с собой мешок, когда остальные вошли внутрь. Фронтон пропустил Бальба и дам первыми, замыкая шествие и вытаскивая из мешка небольшой кувшин, сломав печать.