«Мне не нравится, что здесь прошли арверны. Я не доверяю друидам даже в лучшие времена, а этот воин-арверны был с ними тесно связан, — сказал он. — Все остаются в гостинице, за исключением случаев сбора припасов, и я хочу, чтобы для этого они тоже выходили парами и были вооружены». Пальматус понимающе кивнул. «Думаешь, они знают, что мы где-то здесь?»
Фронто покачал головой. «Не думаю. Думаю, они занимаются своими делами, но я бы предпочёл, чтобы они о нас не узнали, на всякий случай».
Трое мужчин замолчали и облокотились на борт парома, наблюдая, как мимо них скользит тёмно-серая вода, пока паромщики тянут за верёвку, волоча их обратно в город. Внушительная громада высокой скалы становилась всё более впечатляющей по мере того, как паром приближался к ней, и её силуэт, уже маячивший перед ними, приобретал ещё более зловещий оттенок от осознания того, что на вершине её ждут друиды, возможно, состоящие в союзе с арвернами.
Фронто был занят попытками осмыслить происходящее, когда паром с хрустом остановился на стороне, ведущей в город, и ему пришлось ухватиться за деревянный брус, чтобы удержаться на ногах. Спустя несколько мгновений трое мужчин вывели лошадей из судна, а паромщики снова спустили своего мокрого коня в реку, направляясь к ожидающим всадникам. Следующие трое уже были на полпути.
«Ни одна гостиница не сможет предоставить приличное размещение девятнадцати мужчинам», — отметил Самогнатос. «Либо мы разделимся между двумя или тремя гостиницами, либо многим мужчинам придётся спать вместе в двухъярусной палатке».
Фронто поджал губы.
«Это гостиница, да?» Он указал на большое здание в самом конце пристани, с каменным первым этажом и деревянным верхом, в закрытых ставнями окнах уже горел свет, а на стене у двери висела картина с изображением кружки.
«Так и есть. Правда, не очень большой. Я собирался предложить тот, что в центре города, где больше всего мужчин разместится».
«Они солдаты. Они будут рады, что не в палатке. Мне нравится это место. Прямо на краю. Пойдёмте, представимся».
* * * * *
Фронтон выпрямился, приближаясь к большому, искусно построенному «зданию совета» Дивонанто. На мгновение он задумался, что, чёрт возьми, делает, но образ выжженного, осквернённого ландшафта Нервиев снова возник перед его мысленным взором, и он собрался с духом. Цезарь не остановится, пока Амбиориг не будет мёртв, ибо он поклялся Венере. И ради этого он сжёг бы дотла всю Галлию, если бы Фронтон не смог первым привести ему добычу.
Осматривая удивительно развитый город вокруг, он вдруг понял, что, какими бы ни были его мнимые причины попыток предотвратить опустошение этой земли, во многом это было обусловлено его растущим уважением к потенциалу Галлии и к безопасности вспомогательных сил армии. Подобно тому, как близость Галронуса за последние несколько лет романизировала ремского дворянина сверх всяких ожиданий, Фронтон осознал, что стал уважать и галльские черты своего друга: его необычайную силу и уверенность в себе. Его честь и правдивость, намного превосходившие всё, что можно было найти в бурлящей столице Республики. Его любовь к своей семье и племени – и стремление защитить их. В галлах было что-то, что должно было заставить Рим задуматься о собственной морали. И вскоре, если всё пойдёт как по маслу, Галронус станет его братом. У семьи возникло немало проблем с упрямыми патрициями, которые по-прежнему считали, что никто, родившийся за пределами Лация, не стоит выше скота, но Фалерии были людьми выносливыми и легко приспосабливающимися.
Его размышления прервал Самогнатос, вновь появившийся в дверях и поманивший его. Фронтон оглянулся на Масгаву и его людей. Он подумал, не насторожит ли местных жителей темнокожий нумидийец – напоминание о том, насколько чужды их гости, – но остановился на бывшем гладиаторе по двум причинам. Во-первых, он говорил тише и был более сговорчив, чем его коллега, а во-вторых, Пальмат обладал легионерским опытом в обороне, пикетах и паролях, а потому именно его следовало оставить присматривать за гостиницей, с её припасами, лошадьми и людьми.
'Ну давай же.'
Собрав всю возможную уверенность в своих силах, Фронтон вошел в здание вслед за Самогнатосом, моргая, пока его глаза не привыкли к полумраку. Внутри помещение освещалось очагом в центре, дым от которого выходил через отверстие в крыше, и тремя жаровнями, расставленными по краю.
Верхний этаж представлял собой антресоль вокруг центрального дымохода, куда можно было подняться по лестницам. Шарканье в темноте наверху возвещало о присутствии людей на этом этаже, хотя снизу их не было видно.