«Это явное безумие, Антоний», — проворчал он, догоняя старшего командира и следуя за ним, нервно поглядывая на болотистую землю и стараясь как можно чаще держать в поле зрения скользкие бревна.
«Я думал, вы все поддерживаете решения, которые не подразумевают бесконечное кровопролитие и поджоги?»
«Нет, если это означает, что мне придется в одиночку подъехать к стенам противника и подставить им задницу, пока они будут стрелять в меня стрелами!»
Антоний рассмеялся, вытащил свой таинственный бурдюк и сделал большой глоток.
«Мы одержали верх. Не беспокойтесь. Выпейте вина и постарайтесь удержаться от соблазна обнажить ягодицы перед кем бы то ни было». Он протянул бурдюк, и Приск с благодарностью принял его, сделав несколько глотков, по всей видимости, неразбавленного вина, прежде чем вернуть его обратно.
«Гладкий», — прохрипел он сквозь разбитое горло. «Из чего он сделан: из овечьей шерсти или из чертополоха?»
«Вероятно, и то, и другое. Его делают галлы. Держу пари, ты даже не знал, что они делают вино».
«Нет. Что бы это ни было, оно не заслуживает такого названия. Наверное, оно хорошо отмывает ржавчину от доспехов».
Антоний снова разразился веселым смехом.
«По правде говоря… — настаивал Приск, — что же нам делать? Придётся держаться вне досягаемости стрел. Ни один мятежный галл не упустит возможности вонзить перьевые стрелы в двух нарядных римлян».
«Они не станут стрелять в нас стрелами, Гней. Им будет слишком интересно, чтобы услышать, что мы скажем. Вот почему нас всего двое, а не сотня. Если нас будет больше, им придётся нас убить, на всякий случай».
«А когда они вас услышат, посмеются со своих стен и позовут своих лучников вперед? Что тогда?»
«Этого не случится. Смотри и учись, мой сварливый друг. Смотри и учись».
Приск ехал позади, кряхтя и ворча на офицеров, у которых больше мужества, чем ума, и время от времени бросая имя Фронтона в котел злобы просто из упрямства. Медленно, осторожно, Антоний внимательно следил за деревянными мостками, они приблизились к стенам Агединкума. Большие башни по обе стороны от тяжёлых дубовых ворот, остававшихся плотно закрытыми, были заполнены местными воинами, вооружёнными мечами, копьями и луками, а также несколькими воинами с традиционными стилизованными изображениями животных галлов и странным карниксом среди них.
«С каждым шагом это выглядит все хуже и хуже», — проворчал Прискус.
«Просто играй свою роль и смотри с удивлением», — улыбнулся Антоний, останавливая коня на открытой площадке недалеко от ворот, в пределах досягаемости лучников. Приск подъехал как можно ближе, насколько позволял рельеф местности.
«Вельможи и вожди Агединкума… Я здесь, чтобы предоставить вам последнюю возможность отправить послов на галльское собрание и заявить о своей лояльности Риму, предоставив дополнительную вспомогательную кавалерию и, скажем, сотню знатных заложников».
Повисла продолжительная тишина, которая внезапно разразилась смехом. Вторая волна веселья, гораздо более громкая, прокатилась несколько мгновений спустя, когда слова перевели для тех, кто не знал латыни. Наконец, к парапету подошёл человек в бронзовом шлеме, увенчанном, судя по всему, бронзовым мёртвым кроликом.
«Ты нас смешишь, римлянин. Мы в безопасности за крепкими стенами оппидума. Болота не дадут пройти легионам. Никаких туннелей. Никаких башен. Никаких баллист. Ты не сможешь войти. Мы в безопасности».
Антоний громко рассмеялся и повернулся к Приску.
«Как называлась та живописная деревушка у реки по направлению к Мелодунону?» — спросил он достаточно громко, чтобы его было слышно в башнях.
Мысли Приска лихорадочно работали, пока он пытался вспомнить детали карт, которые изучал часами.
«Я думаю, Брикси, сэр».
«Брикси. Прекрасное место. Пышнотелые женщины. Счастливые дети. Особой работы не наблюдается, поскольку все мужчины здесь, за этими стенами. И защитить их тоже некому. Стыдно за них».
Приск ощутил холодную дрожь, пробежавшую по его телу, когда он осознал, что они делают.
«Не забудь про святилище на холме к западу от Мелодунона», — вставил он. «Полагаю, друиды тоже вовсю бушуют, затаившись за этими стенами. Держу пари, их драгоценный неметон в руках молодого, неопытного ученика?»
«В самом деле», — вздохнул Антоний, снова повернувшись к стенам. «Какая жалость. Видите ли, если бы вы были союзниками Рима, как всегда заявляли, Рим был бы обязан защищать эти места и их уязвимых обитателей, как если бы они были нашими. Но если вы откажетесь от призыва Цезаря и выступите против нас, нарушив свои клятвы… ну, это будет означать, что мы фактически находимся в состоянии войны. И я уверен, что мне не нужно объяснять вам, насколько мы хороши в войне. Это практически наше национальное развлечение».