Приск посмеялся над дерзостью своего коллеги.
«Так что вы можете сидеть здесь, в Агединкуме, непокорные и могущественные, за вашими стенами и болотами. Но помните, что мы оставим легион, чтобы держать вас взаперти. Мы можем выделить один, понимаете? Мы только что собрали ещё один специально для этой задачи. И скоро у вас закончится еда, и вам придётся есть домашних животных. А потом крыс. А потом, в конце концов, и друг друга. Такое уже случалось, когда Рим ставил перед собой определённую цель».
Антоний выпрямился в седле.
Но есть и светлая сторона вашей судьбы: те из вас, кто умрёт от голода или станет слишком слабым, чтобы защищаться, и будет съеден соседями, не доживут до того момента, когда вы наконец сломаетесь и сдадитесь, и не увидят, что мы сделали с вашим племенем, пока воины там голодают. Сожжённые города и дома. Ни одной живой души на сотню миль вокруг, все они в рабских загонах в Массилии. Вы, конечно, к ним не присоединитесь. При смерти, ослабленные и полуголодные, вы не будете достойны рабства. Вы не доберётесь до побережья.
Он выпрямился. «Думаю, на этом я завершаю своё заявление. Хочешь что-нибудь добавить, Приск?»
«Не думаю», — пожал плечами префект. «Думаю, вы уже всё уладили».
«Прощайте, воины сенонов. Наслаждайтесь вашим добровольным пленом. Мы насладимся вашими женщинами».
Он повернул коня и повёл его обратно к армии. Приск быстро присоединился к нему.
«Это опасный конец. Они могли просто из злости утыкать нас стрелами».
«Но они этого не сделали», — улыбнулся Антоний. «В любой момент…»
Лошади осторожно сделали еще несколько шагов между болотами.
«Подождите!» — раздался отчаянный, панический голос со стены.
Антониус одарил своего спутника невыносимо самодовольной улыбкой.
* * * * *
«Приветственный приём?» — пробормотал Антоний Приску, пока армия размеренно шагала под мелким, промокшим до нитки дождём. Префект расширил смотровое отверстие в капюшоне плаща, в котором он почти закутался в последний день пути. Прошло меньше недели с тех пор, как три легиона покинули те самые ворота, через которые теперь появилась их «приветственный приём»: западные ворота огромного лагеря Самаробривы.
«Плохой знак». Прискус пошевелил ноющим задом, пока костлявая кляча под ним подпрыгивала вверх и вниз.
За последние три дня, возвращаясь с границ карнутских земель, погода снова испортилась, на этот раз теплее, но значительно дождливее, чем в конце зимы. Жалобы и ворчание стали нормой среди трёх легионов, как и среди их офицеров. Всем хотелось лишь попасть в этот лагерь, сбросить доспехи на землю, стянуть промокшую шерсть, искупаться, переодеться во что-нибудь сухое и лечь спать, в тепле.
Небольшая группа конных офицеров, приближавшихся к их колонне от ворот, говорила о том, что такая мечта пока еще далека от осуществления.
«Это Руфий, — нахмурился Антоний. — Он и ещё несколько низших. Какого чёрта, во имя костлявой задницы Юноны, он выходит нам навстречу?»
«Скоро узнаем», — пробормотал Приск и повернулся к всаднику позади него, который согнулся под тяжестью своего рога. «Звучит сигнал остановки».
Человек выбрался из круга, окружавшего рог, перевернул его, чтобы вылить накопившуюся дождевую воду, и протрубил в него довольно влажный сигнал. Колонна остановилась, и приказ был повторен Десятому, Девятому и Седьмому легионам. Легаты трёх легионов, ехавшие рядом, чтобы не попасть в давку и грязь, пришпорили коней, чтобы встретить командиров, стоявших впереди.
Уставшие и облитые дождём, возвращающиеся победители – каковыми они и были, сразившись всего с двумя людьми – ждали приближающихся всадников. Руфий остановил коня, когда они встретились на низине перед лагерем.
«Несчастный день, который вы привезли с собой».
— Ближе к делу, Руфий, — проворчал Прискус. — Мне холодно.
«Мы ждали твоего возвращения. Цезарь созвал собрание, но он также объявил штабу о наших дальнейших действиях. Как только всё уладится с туземцами, мы выступим против менапиев.»
«Неужели он собирается сначала дать нам обустроиться и обсохнуть?» — резко спросил Прискус.
Руфий усмехнулся. «Некоторые из вас. Десятый должен вернуться в казармы и не действовать до окончания собрания, но Седьмой и Девятый получили другие распоряжения. Требоний и Планк должны взять своих людей и немедленно отправиться в лагерь Лабиена вместе со всем обозом армии. Лабиену поручено командование тремя легионами, чтобы сокрушить треверов, пока мы будем теснить племена с севера, начиная с менапиев».