— Тогда прошу к столу, дорогие гости! — воскликнул Даниль. — Не посетуйте, что столов у нас не заведено как класса. Любим сидеть на циновках и на корточках.
Хорошее кушанье, даже будучи принимаемо не в слишком удобной позе, весьма способствует благодушию. Прямо как в гостях у Раты. Так думал я, взирая на то, как мои детки орудуют в пиалах круглой ложкой и какими-то отполированными лучинками. Сам я тоже вкушал — быстро уничтожить эту наваристую смесь никак не удавалось.
И поглядывал одним глазом в чашку, другим — на Тергату.
Теперь, когда их было двое, стало очевидно, что они составляют расу. Вернее, своеобразную помесь всех рутенских кровей, помимо европейской, хотя оба казались светлыми блондинами. Вообще-то, как говорил некий обозреватель накануне Большого Слома, светловолосые люди остались в позорном меньшинстве. Да и не было у них никогда такой гибкой пластики движений, такой по-африкански удлиненной фигуры, тонкого, как у птицы, костяка — и удлиненных, странного разреза очей: веко слегка нависало над радужкой. Сама радужка была у Даниля светлой, в почти белой и в самом деле как серебро, а у Тергаты сапфирово-синей, по временам почти лиловой, как аметист или… Как мой заветный камень.
Поняв это, я схватился рукой за ладанку.
Внезапно, как озарение, пришла в голову одна легенда моих предыдущих хозяев — о том, что нельзя принимать пищу в царстве мертвых, иначе оттуда не возвратишься. Очевидно, эта гениальная мысль четко отразилась на моей умной физиономии, потому что все четверо моих сотрапезников дружно рассмеялись:
— Бьярни, не трусохвость, — сказал Даниль. — Тут земля не мертвых, а живых.
— Земля тех имен, которые Бог доверил Адаму, — тихо добавила Тергата. — Слов власти.
— А сами эти слова — все заточены у него в самоцвете, — отозвалась Моргиана. — Правда?
Даниль кивнул:
— Оттого-то все вещи так легко и послушно откликаются на зов. Держу пари, та лодка, что сыграла роль в Девятке и Десятке Мечей, всё еще плавает поблизости. Ее ведь не одним топором вытесали, а еще и словом.
— Это значит, что имена уже начали томиться в своей каменной скорлупе, — снова заговорила Моргиана. — Вы хотите их освободить?
Я немо и тупо переводил глаза с одной половины нашей компании на другую.
— Отчего ж нет, — сказал Даниль. — Освободить и овладеть всеми ими. Черт, надо же дьяволу хоть перед Страшным Судом порулить да покуражиться!
— Тем более такому, чей перегруженный ковчег подвис над горой Арарат, — усмехнулась Тергата. — Волк, ты что, всерьез нанялся детишек пугать? Вон Бьярни сидит ни жив ни мертв. Даже аппетит пропал.
— Я сыт по горло: и вашей едой, и вашими рассуждениями, — сказал я как мог приветливей. — Но если вы не падшие ангелы…
— Разумеется, мальчик. Таких вообще нет.
— Не атланты, но их властители… — добавил под сурдинку Моргэйн…
— То кто же вы такие?
Тергата обвела наши ряды смеющимся взглядом своих переливчатых глаз:
— Если я верну вам ваш вопрос назад, как вы ответите?
— Вспомним про Вертдом, пожалуй, — ответил я как мог искреннее. — Про Филиппа Родакова, который однажды с большой дури заделал книжку и впихнул туда все свои затаённые пожелания и любимые страхи. В общем, комплексы.
— Зачем же о творце — и так неуважительно! — всплеснул руками Даниль. — Так вот, похоже ответили бы и мы, только нам не случилось видеть нашего личного автора в лицо. Ибо всё происходит из книги и в книгу же возвращается.
— Кажется, мы снова к тому же приехали, — ответил ему наш мальчик. — Кольцо Власти… Тьфу! Александрит надо погрузить в земное пламя, чтобы вызволить коды, программы или что там еще, управляющее всем живым.
— Порождающие алгоритмы, — кивнула Тергата. — И именно внутрь Эребуса.
— Напоминает скорей «Терминатора», чем Толкиена. Как там дядю Шварци в расплав опускают… Веяние времени.
— Угадал, — ответил Даниль сухо и сжал рот буквально в струну. — Самое интересное — насилие в этих делах неприменимо. Никто тебе твой пальчик не отгрызет и с самым твоим заветным не разлучит.
Пока мы этак разговаривали, луна вызрела, точно дыня на небесной грядке из легких, пышных тучек, и в слегка захолодавшем воздухе закружились, замельтешили рои летучих мышей и кошек. я отчетливо видел каждую особь, когда они пересекали луну наискосок. Естественно, то, что мы сочли кошачьим горбом, было сложенными на спине крыльями. Но не такими же по форме, как у их мышиных приятелей или как у белок-летяг: тоже кожистыми, однако сделанными с куда большим размахом. Уж не знаю, парили они или действовали этими перепонками, как птица — настоящими крыльями, но пируэты у кис выходили знатные.