— Кира, — сказал я, придвигаясь ближе. — Мне жаль. Это было неудачно преподнесено мной.
— К тому же, — продолжила она, словно не слыша меня, — это такая пустая трата еды. Есть люди, которым не хватает еды — даже здесь, в Напе. А тут все эти фрукты просто валяются на земле. Это бессовестно, на самом деле.
— Кира, — повторил я, придвигаясь еще ближе.
Она повернулась ко мне, ее длинные волнистые волосы ниспадали по спине, кудри обрамляли лицо. Ее глаза были ярко-зелеными и грозовыми, что навело меня на мысль о тропическом шторме, который вот-вот обрушится на землю. Ее щеки раскраснелись, и я видел, что она настолько переполнена гневом и какими-то эмоциями, которые я не знал, как назвать, что ей было трудно перевести дыхание. Едва заметный проблеск ее плоского живота был виден там, где ее рубашка была задрана в импровизированной корзине, нагруженной фруктами. У меня перехватило дыхание, когда я увидел ее. Она была самой прекрасной из всех диких существ, которых я когда-либо видел, и первобытная часть меня внезапно испытала желание приручить ее немедленно, прямо в эту секунду.
Я знал, что должен унижаться, и… Боже, знал, что она заслуживает этого, но после недели удерживания Киры на расстоянии и увидев ее сейчас стоящей передо мной, всю в огне и жизни, я потерял контроль над собой так, как могла заставить меня сделать только она.
Я направился к ней, а ее глаза расширились, и она уронила фрукты, собранные в рубашку, мягкие абрикосы издали влажный звук, рассыпавшись по земле у ее ног.
Она принадлежит мне.
Ревность, которую я почувствовал, когда увидел ее в объятиях Шейна, вспыхнула снова, когда я притянул ее к себе. Глядя на нее сейчас и понимая, как отчаянно я хотел ее — как последние дни были похожи на жизнь без света — я снова почувствовал ревность и уязвимость. Я отчаянно хотел, чтобы она успокоила дикую агонию, бушующую внутри, заверила израненную часть моего сердца, что она думает, что во мне есть что-то достойное, что она тоже хочет меня. Но я не знал, как выразить эти чувства словами, не знал, как попросить, особенно когда мне нужно было за многое извиниться. Поэтому потребовал ее единственным способом, который знал. Грубо схватил ее и прижал свои губы к ее губам.
Я планировал поцеловать ее только один раз, а потом отпустить, но от ее вкуса пламя вспыхнуло внутри меня. Я вцепился в нее, не в силах оторвать свой рот от ее. Она боролась со мной несколько коротких мгновений, наши руки обвились вокруг друг друга, пока я пытался притянуть ее ближе, а она пыталась отстраниться. Но затем она издала небольшой всхлип и обвила руками мою шею, целуя меня в ответ со страстным рвением. Я лизнул ее язык, ее вкус успокаивал боль внутри меня, принося мне одновременно потерю контроля и первый маленький кусочек мира, который я не ощущал так долго. Возможно, никогда в жизни.
Не успел я погрузиться в поцелуй, как Кира толкнула меня в грудь, отступив на несколько шагов, ее губы стали опухшими, а глаза наполнились новой болью.
— Кира, — сказал я, заметив умоляющие нотки в собственном голосе, — иди сюда.
Ее подбородок поднялся, и она сделала еще несколько шагов назад.
— Нет.
Я колебался.
Чего она хочет?
— Встретимся посередине, — я кивнул головой в сторону места на траве в пространстве между нами.
— Нет, — мятежно выплюнула она.
Меня охватил гнев. Я не собирался держать свои руки подальше от нее. Внутри меня все клокотало от желания, а кровь бурлила от потребности обладать ею. Никогда так сильно не хотел другую женщину.
Будь проклята эта маленькая ведьма. Чего она хочет от меня?
Я хотел было снова схватить ее, но она вдруг подняла что-то с земли и швырнула это с громким звуком, в результате чего кашицеобразный абрикос взорвался у меня на лбу и потек по лицу. Я был на мгновение ошеломлен. Протянул руку вверх, убрал пальцем абрикос со лба и опустил палец вниз, чтобы посмотреть на него с неверием.
— Ты дерзкая, маленькая дьяволица, — сказал я, встретившись с ней глазами. Одним быстрым движением я подхватил мягкий абрикос и швырнул его в нее. Она завизжала, когда абрикос попал в маленький кусочек кожи на V-образном вырезе ее рубашки, разлетелся на брызги сока и мякоти и скатился вниз по рубашке. Ее рот открылся, и она посмотрела на меня, словно в шоке от того, что я сделал то же самое, что и она.
— Ты эгоистичный, гнусный монстр, — шипела она.
Мы оба начали зачерпывать фрукты и бросать их друг в друга в порыве сотни эмоций, которые я не мог определить ни в себе, ни тем более в ней. У меня кровь кипела в жилах, и холодное безразличие, в которое я недавно закутался, словно таяло на моей коже. Мягкие плоды летели в мою сторону снова и снова, большинство из них попадали в меня, липкая влага покрывала мои волосы и стекала по всем частям тела. Воздух наполнился сладким, резким запахом абрикосов. Кира выглядела примерно так же, как, по моим представлениям, выглядел я, словно она повалялась в чане с фруктами. Когда она остановилась, чтобы перевести дух, и посмотрела на меня, я бросился на нее, и мы оба повалились на мягкую траву, ее тело оказалось под моим. Во мне вспыхнула похоть, острая и почти болезненная. Понятия не имею, кто был инициатором этого поцелуя, но думаю, что это могла быть она. Мы безудержно, жадно впивались друг другу в губы, стонали и хватались друг за друга. Я скользнул рукой по ее рубашке, ощущая мягкую, гладкую кожу, и она выгнулась подо мной. Я почувствовал учащенный ритм ее пульса, когда поднес вторую руку к ее горлу, поглаживая его большим пальцем, наслаждаясь ощущением ее жизненной энергии прямо под моими пальцами. Мое желание к ней горело, обжигая мое сердце.