— Почему вы, богатенькие, считаете, что вправе делать все, что душе угодно? И речь не только о материальном дерьме, но и человеческих жизнях, чувствах и мыслях? Говоришь, что нет ничего страшного в том, чтобы просто поговорить? Что я гребаный трус, раз не выкладываю свои внутренности по первому требованию? — Он пожал плечами. — Ты понятия не имеешь, как я жил и через что прошел, но если я отказываюсь исповедоваться перед тобой, на твоих условиях и по твоему запросу, то сразу становлюсь каким-то «ненормальным»? Ты для меня чужой человек. Я тебя не знаю. И я не должен тебя узнавать. Я не обязан тебе ничего рассказывать.
Этим он заткнул ее.
И он как раз поздравлял себя с тем, что сумел поставить ее на место, как Элиза снова выбила почву из-под его ног.
— Боже… ты абсолютно прав.
Она подошла к туалетному столику, изящная ручка прошлась над серебряными кисточками, компактными пудрами и помадами.
— Прости меня, пожалуйста. — Элиза оглянулась через плечо и хрипло рассмеялась. — Только подумать, и это я собираюсь получить ученую степень по психологии. Мне так мало известно о межличностных отношениях, не правда ли? Похоже, теория и практика не всегда идут рука об руку. Прими мои извинения.
Иииииии Акс снова моргнул.
Дерьмо. Он не думал, что она поймет его границы. И, тем более, отнесется к ним с уважением.
Акс в смятении опустился на ее кровать.
Запустив руку в волосы, он уперся локтями в колени с мыслью… да, ему нужно выметаться отсюда, причем срочно и подальше от нее.
Но вместо этого сказал:
— Никогда не общался с кем-то с ученой степенью.
***
Принимая все во внимание, — думала Элиза, — Акс был прав, отчитав ее. Правило, которое она забыла и которое действовало особенно в отношении незнакомых людей — соблюдать установленные границы: если забыть о влечении, то Акс ничем не дал ей понять, что можно лезть к нему в душу, и она давила на него, приписывая мужчине свои собственные качества.
И все же она обрадовалась, когда он не удрал от нее.
— Да, — начала Элиза, прокашлявшись. — Я работаю над своим исследованием уже несколько лет. Поэтому… ну, поэтому сейчас я должна сделать последний рывок. Я вложила слишком много времени и сил, и если не допишу свою диссертацию, то все окажется впустую. И порой отец со мной очень строг. Тот факт, что он дал мне такую возможность — настоящее чудо… я не хочу ее упустить.
Когда она замолчала, Акс поочередно хрустнул костяшками пальцев.
— Я не могу сдержаться.
— От самообороны? И не стоит. Это я приперла тебя к стенке.
— Нет. Я про свое влечение к тебе.
Элиза попыталась сохранить невозмутимый вид, но сердце зачастило в груди. Господь помоги ей, она едва не захихикала.
Выпрямившись, она решила говорить начистоту:
— Ничего страшного. Меня тоже тянет к тебе. — Когда он резко повернул голову в ее сторону, она закатила глаза. — Да брось. Это же очевидно.
Аксвелл прокашлялся.
— Значит, ты специалист по психам. Не думаешь, что из-за этого нам не стоит работать вместе?
— По крайней мере, мы сразу узнаем, в чем проблема, не придется долго выяснять. — Повисла пауза. — Ну, это была шутка. Ты должен был рассмеяться.
Когда он даже не усмехнулся, она…
Акс фыркнул, и, наверное, это был самый неприятный звук, что она когда-либо слышала, он то ли принадлежал раненному суслику, то ли гризли, и даже напоминал хлопки в карбюраторе поддержанного автомобиля. А потом Акс выругался и щлепнул ладонью по губам.
— О, Боже, — выпалила Элиза. — Как это мило!
В другом конце комнаты, на ее девчачьей кровати с коралловым покрывалом и струящимися с потолка слоями ткани, сидел воин в черной одежде, с залатанным лицом и убиваю-без-разбора взглядом, покрасневший как помидор.
— Это отрыжка. Просто отрыжка. — Он вытянулся, разминая спину и плечи, словно пытался напомнить себе о наличии горы мускул. — Слушай, я раньше никого не охранял, поэтому не знаю, чего ожидать. Думаю, главное для тебя — сможешь ли ты доверить мне свою жизнь? Потому что все сводится именно к этому. Мы можем прожить сто ночей без эксцессов, а на сто первую что-нибудь да произойдет. И тогда ты окажешься в заднице — речь не о насилии или же просто неудачном стечении обстоятельств, а о твоей смерти.
— Ты сомневаешься в себе?
Он нахмурился.
— Хочешь правду?
— Всегда. — Элиза подняла вверх палец. — Хочу сделать официальное заявление, громко и четко. От тебя я всегда хочу слышать только правду. Для меня это самое важное… по причинам, которые ты рано или поздно поймешь.