Девчушка сияла, наблюдая, как я опустошил миску. Она не уходила, стояла у койки, разглядывая меня с нескрываемым любопытством. Ее большие карие глаза скользили по моим чертам, по моим, пусть и помятым, но все еще слишком аристократичным для этих стен рукам. Потом она наклонилась чуть ближе и зашептала, озираясь на дверь:
«Вы принц, да? Я таких красивых солдат еще никогда не видела!»
Я рассмеялся. Искренне, по-доброму. Боль в висках отозвалась, но смех был того стоил. «Нет, маленькая фея, я не принц. Я простой солдат. Отныне.»
Она скосила на меня глаза, явно не веря. Потом заговорщицки подмигнула – жест такой взрослый и такой детский одновременно. «Конечно-конечно!» – протянула она с преувеличенным почтением, хватая пустую миску. – «Отдыхайте, ваше величество…солдат!» И прежде чем я успел что-то ответить, она выпорхнула из комнаты, ее смешок прозвенел в коридоре.
Я остался один, озадаченный и… тронутый. «Его величество… солдат» – эхо ее слов звенело в тишине. Я снова лег, закрыл глаза. Но теперь не от безысходности, а чтобы осмыслить.
Служить под началом Тибалья Дюрана. Человека, который видел насквозь людей, но взял молодого маркиза. Который, несмотря на грубость, не был жесток. По гарнизону ходили слухи (я слышал обрывки еще в Париже) – Дюран строг, но справедлив. Не тиранит солдат, но и спуску не дает. Выбивает для своих лучшее снаряжение, лечит кулаками тех, кто обижает слабых. «Судьба мне улыбнулась». Это был шанс. Настоящий шанс.
Потом вспомнилась девчушка. Смешная, озорная, с добрым сердцем. Но… «Ей не место здесь,» – подумал я с внезапной тревогой. – «Опасно. Особенно когда расцветет. Станет красивой...» Во мне проснулось что-то братское, защитное. Как к Лисбет, только сильнее. Здесь, среди грубости и грязи, она казалась хрупким цветком.
Затем мысли снова унеслись к Елене. К ее удивлению, когда она увидит его возмужавшим, закаленным. Уверенным в себе. Настоящим. Образ ее улыбки, легкой и счастливой, согрел изнутри сильнее бульона.
Усталость, тепло бульона и облегчение от того, что первый барьер пройден, накрыли меня мягкой волной. Я заснул. Не в пьяном забытьи, а глубоким, целительным сном. И мне снились мои сестры – Мари, Софи, Анн-Луиз. Они смеялись, гоняясь за клубочками пушистых котят в солнечном саду Сен-Клу. А я стоял с сачком в руках, пытаясь поймать огромную, ярко-оранжевую бабочку, которая порхала прямо передо мной, дразня и маня в светлое, беззаботное прошлое.
Глава 7: Утро Решимости и Дом Утех
Утро. Солнечный луч, уже не такой враждебный, как вчера, ласкал лицо. Я открыл глаза. Голова? Чиста и легка! Тошнота? Как не бывало! Бульон маленькой феи и крепкий сон сотворили чудо. Я вскочил с жесткой койки, чувствуя прилив энергии, смешанной с твердой решимостью. «Сегодня начинается все по-настоящему. Я буду учиться. Всему. Стану лучшим солдатом Тибаля Дюрана!» Я аккуратно заправил грубое одеяло, привел в порядок свою скромную постель – символ нового старта.
Дверь открылась без стука. В проеме встал Тибаль Дюран. Он был в полной форме – поношенный, но чистый синий мундир, медные пуговицы тускло блестели. Его острый взгляд скользнул по комнате, остановился на заправленной койке, потом перешел на меня – подтянутого, с горящими глазами. Брови сержанта поползли вверх, губы недоверчиво вытянулись в трубочку. Он цокнул языком, явно впечатленный.
«Что ж,» – проскрипел он, и в его голосе пробились нотки... одобрения? – «Не ошибся. Решимость есть. Идиотизм тоже. Но решимость – главное. Идем на завтрак. Познакомлю с командой. К обеду выдвигаемся. Тебе лошадь нужна?»
«У меня есть, старший сержант!» – выпалил я бодро. – «Вороной мерин, Гром. В конюшне постоялого двора.»
Тибаль просто кивнул, как будто ожидал этого. «Гром? Хм. Ладно. Пошли.»
Мы спустились по узкой лестнице в общий зал таверны, служивший столовой для постояльцев гарнизона. На последней ступеньке нас встретила маленькая фигурка. В руках она сжимала веник почти своего роста. Ее взгляд скользнул по суровому лицу Тибаля и… прилип ко мне.
Девочка вдруг вспыхнула ярким румянцем, выпустила веник, который с грохотом упал на пол, и сделала, пусть и немного неуклюжий, реверанс. Глубокий, почти до земли. Прямо передо мной.
Тибаль, уже ступивший в зал, резко обернулся на шум падающего веника. Он увидел девочку, замершую в реверансе, ее восторженно-испуганные глаза, устремленные на меня, и… мое лицо, снова залитое краской смущения.
«Чего это она?» – хрипло спросил сержант, его брови полезли на лоб. Он посмотрел на девочку, потом на меня, потом снова на девочку. Вопрос висел в воздухе: что такого особенного в этом пареньке?