Я кивнул, стараясь скрыть внезапное разочарование («Наблюдатель? Всего лишь?») и одновременно – облегчение от того, что не буду сразу в гуще боя. «Понятно, старший сержант.»
«Хорошо,» – Тибаль откинулся на спинку стула. – «Всем отдыхать. Отбой. Сборы за час до рассвета. Коней оседлать, проверить все до винтика. Завтра важный день. Первый блин. Не дай бог комом.» Он встал во весь свой внушительный рост, его тень легла на карту, словно закрывая ее. «Спокойной ночи, солдаты.»
Мы разошлись по койкам. Я лег, но сон бежал от меня. В ушах звенела тишина, наступившая после последних слов Тибаля. Перед глазами стояла карта, извилистая лента брода, воображаемые фигуры врагов. Страх сменялся приливом адреналина, адреналин – грызущими сомнениями. Я сжимал и разжимал кулаки, чувствуя непривычную силу в мышцах, налитых за этот месяц каторжного труда. Я вспоминал смех у костра, тепло плеча товарища, уверенный, испытующий взгляд Тибаля. Вспоминал обещанную награду – туманную, но манящую. Что это будет?
Завтра. Завтра я впервые проверю свою клятву не на бездушном чучеле, а в настоящем деле. Завтра мальчик Шарль должен будет окончательно уступить место мужчине. Я перевернулся на бок, уставившись в темноту сводов нашего каменного убежища. Дрожь в руках понемногу утихла, сменившись ледяной, кристальной решимостью. Месяц закалки в горниле форта прошел. Наступало время испытания огнем.
Глава 11: Первая кровь и каменные стены
Рассвет застал нас уже в седлах. Холодный, серый, безрадостный. Завтрак – кусок черствого хлеба и глоток воды – прошел в гробовой тишине. Ни шуток Пьера, ни ворчания Жана, ни даже привычного цоканья Люка языком. Только скрип кожаных ремней, лязг оружия, тяжелое дыхание коней. Давление предстоящего висело в воздухе плотнее утреннего тумана.
Сборы были механическими. Проверил шпагу – клинок гладкий, холодный. Проверил мушкет – кремень острый, полка чиста. Пистоль – тоже. Каждый жест отточен за месяц муштры, но сегодня пальцы дрожали. Я ловил взгляды товарищей. Жан – непроницаем, как скала. Люк – сосредоточен, его глаза бегают, будто высчитывают траекторию. Пьер пытался улыбнуться, но получилось криво. Тибаль… Тибаль был, как всегда. Твердый. Решительный. Его приказ: «По коням. Тише мыши», – прозвучал как удар гонга, запуская нас в неизвестность.
Мы скакали на север, к тому проклятому броду через Уазу. Солнце, поднявшись, не принесло облегчения. Напротив. Жара навалилась тяжелым, липким покрывалом. Кольчуга под мундиром раскалилась, превратившись в пытку. Пот заливал глаза, смешивался с пылью дороги. Лошади тяжело дышали.
Заняли позицию в лесу у брода задолго до полудня. Тибаль расставил нас как на карте: Пьер и Люк – по флангам, за толстыми дубами; Жан – в центре, за кустом орешника, его мощный мушкет готов к залпу; я – с Тибалем чуть сзади и выше, на небольшом пригорке. «Глаза и уши, Шарль, – прошептал он, его губы почти не шевелились. – Смотри. Запоминай. Не шевелись.»
И началось ожидание. Томительное, выматывающее. Мухи жужжали. Солнце пекло немилосердно. Вода в Уазе лениво поблескивала, маня прохладой. Каждый час тянулся как вечность. Ноги затекли. Спину ломило. Глаза слипались от усталости и однообразия. Пять часов. Шесть. Лес жил своей жизнью – птицы, шелест листвы, – но врага не было. Сомнения начали точить мозг: а вдруг информация ложная? А вдруг проехали другой дорогой?
И вот, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая лес в багряные и золотые тона, они появились. Не спеша, словно не чуя беды. Бандиты. Человек восемь. На подводах, прикрытых брезентом. Верховые – с мушкетами поперек седел. Лица жесткие, небритые. Обычные разбойники. Никаких монстров.
Тибаль подал едва слышный сигнал – щелчок пальцами. Напряжение ударило током. Я видел, как Пьер и Люк прильнули к стволам деревьев. Жан плавно поднял мушкет.
Бандиты въехали на мелководье брода. Лошади фыркали, поднимая брызги. В этот миг Тибаль свистнул – резко, пронзительно.
Взрыв действия!
Жан выстрелил первым. Грохот разорвал вечернюю тишину. Один из верховых свалился с коня, как подкошенный. Потом застрочили мушкеты Пьера и Люка. Крики! Проклятия! Бандиты метнулись в укрытие за подводами, открывая беспорядочную ответную стрельбу. Пули со свистом били по деревьям над нами, щелкали по камням. Дым застилал брод.
Я смотрел, завороженный и ужаснувшийся. Мои товарищи были в опасности! Бандиты, используя подводы как баррикаду, отстреливались яростно. Пуля Люка срикошетила от железного обода колеса. Пьер вынужден был пригнуться, укрываясь за деревом от града дроби. Жан перезаряжал свой мушкет, но его позиция была открыта! Один из бандитов, ловкий, как змея, выскочил из-за подводы, прицелился в Жана из пистоля!