Что-то внутри сломалось. Страх за друзей пересилил страх убить. Приказ Тибаля («Наблюдай!») испарился. Инстинкт. Чистый, животный инстинкт защиты своих. Я вскинул мушкет. Мишень – грудь того бандита, целившегося в Жана. Дальность… ветер… Я не думал. Я чувствовал. Как учил Люк. Палец на спуске. Вдох. Выдох. Выстрел.
Грохот моего мушкета оглушил меня самого. Я увидел, как фигура бандита дернулась, будто получила сильный толчок в грудь. Пистоль выпал из его руки. Он упал на колени, потом плашмя в воду. Алое пятно быстро расползалось по его грязной рубахе, смешиваясь с водой.
Меня вывернуло наизнанку. Не метафорически. Буквально. Горло сжал спазм. Я рухнул на колени, судорожно рванув головой вниз. Желудок, пустой уже часами, выплеснул наружу только желчь и воду. Слезы ручьем текли по лицу, смешиваясь с потом и рвотой. Я задыхался, дрожал всем телом. Мир плыл. Звуки боя – выстрелы, крики – доносились как из-под воды. Кровь. Я пролил кровь. Убил.
Благодаря моему выстрелу… и последующей немой паузе, пока меня рвало, бандиты дрогнули. Жан успел перезарядиться и дал залп. Пьер и Люк бросились вперед. Тибаль, как тень, метнулся вниз, его шпага сверкала в последних лучах солнца. Бандиты, потеряв двоих (того, что выстрелил Жан, и… моего), видя ярость атаки, бросили оружие. Их скрутили.
Обратный путь был кошмаром. Пленных вели пешком. Я ехал на Громе, но меня шатало в седле. Я был мертвенно бледен. Руки тряслись так, что я едва держал поводья. В глазах стоял тот момент: дергающееся тело, алая кровь на воде. Тошнота подкатывала снова и снова.
«Держись, принц,» – прошипел Пьер, подъехав рядом. Его лицо было серьезным. «Ты… ты спас Жана. Молодец.»
Люк, проезжая мимо, коротко кивнул: «Меткий выстрел. Чистая работа.»
Жан молча протянул мне свою флягу с водой. В его каменных глазах читалось… понимание? И благодарность. «Спасибо, Шарль.»
Но похвалы не радовали. Они звучали как издевка. Я убил человека.
В форте нас встретили. Пленных отвели в каземат. Груз конфисковали. Нас провожали взглядами – уважительными, но Шарль их не видел. Он видел только кровь.
Тибаль подвел меня к нашей башне. Его лицо было темным, как грозовая туча. «Внутрь,» – приказал он коротко. Войдя, он запер дверь и повернулся ко мне.
«Что за чертовщина, Шарль?!» – его голос был тихим, но таким опасным, что я вздрогнул. – «Приказ был – наблюдать! Не стрелять! Ты мог попасть под ответный огонь! Тебя могли убить!»
Я попытался что-то сказать, оправдаться, но снова сглотнул ком тошноты, только покачав головой.
Тибаль шагнул ближе. Его глаза горели, но теперь я увидел в них не гнев, а… страх. Глубокий, животный страх. «Ты… – он сжал кулаки, голос вдруг сломался. – Ты для меня… как младший брат. Понимаешь? Как тот Луи… которого я не уберег.» Он отвернулся, резко сглотнув. «Не смей так больше! Не смей лезть под пули! Я не переживу, если…» Он не договорил. Просто тяжело дышал, глядя в каменную стену.
Потом обернулся. Взгляд стал жестче, командирским. «Ты герой сегодня. Спас Жана. Захват прошел благодаря твоей меткости. Но это не значит, что можно нарушать приказы! Отлежись. Приди в себя. И… запомни этот урок. Навсегда.»
Он вышел, хлопнув дверью. Я остался один в полумраке нашей каменной утробы. Гулко отдавались шаги товарищей – они ушли, наверное, в таверну или доложить коменданту. Мне было все равно.
Я скинул мундир, содрал с себя потную, пропахшую порохом и страхом рубаху. Упал на койку. Тело дрожало мелкой дрожью. Перед глазами – снова и снова – падающее тело, кровь, вода. Один выстрел. Одно нажатие на спуск. И я прервал чью-то жизнь. Навсегда. Остановил дыхание, сердцебиение, мысли. Обратил человека в холодное мясо. Даже если это был бандит. Даже если он целился в Жана. Это был человек.
Цена клятвы… оказалась неподъемной. Цена стать «мужчиной», стать «каменной стеной» для Елены… оплачивалась чужими жизнями. И моей… какой? Невинностью? Душой?
Я лежал, уставившись в сводчатый потолок. В голове гудело. Тело ныло. На душе была пустота, выжженная кислотой ужаса и осознания. Я убил. Этот факт вбивался в сознание, как гвоздь. Никакая похвала, никакая благодарность товарищей не могла заткнуть ту дыру, что образовалась внутри. Дыру, из которой сочилась кровь незнакомого человека и холодное понимание: мир уже никогда не будет прежним. Каменные стены форта сомкнулись вокруг меня, но самая прочная стена росла теперь внутри – стена из ужаса, вины и первого, горького знания о цене жизни и смерти.