Когда гром на миг стих, затих и дождь до шепота, Жан негромко заговорил. Его голос, низкий и хрипловатый, заполнил тесное пространство:
– Шарль... – Он снова посмотрел на лезвие ножа, как будто ища там слова. Потом поднял глаза. В них не было угрюмости – только бездонная усталость и что-то... хрупкое. – Ты... Ты для меня... – Он запнулся, сжал рукоять ножа так, что костяшки побелели. – После всего... после потерь... Ты стал... – Он не договорил, махнул рукой, будто отгоняя муху, но жест выдавал его смятение. – Эта дурацкая затея с девкой... Сердце-то у тебя на месте, да вот голова порой дымит. – Он ткнул ножом в сторону пленного, и голос его снова стал жестким, как сталь. – Они – другое. Предадут. Испугаются. Сбегут при первой угрозе. – Он обвел взглядом Тибаля, Пьера, Люка, и наконец остановился на мне. Взгляд был невероятно интенсивным. – Мы – нет. Мы – братство. Здесь предателей нет. И не будет. Никогда. – Он сделал паузу, проглотив ком в горле. – Но... – Его голос дрогнул, впервые за все время, что я его знал. Он снова посмотрел прямо на меня, и в его глазах читалась настоящая, животная боязнь. – Будь осторожен, мальчишка. Ради всего святого. Не лезь напролом. Не рискуй зря. Я... – Он сжал губы, и следующая фраза прозвучала как клятва, вырванная из самой глубины души: – Я не переживу, если потеряю еще одного близкого человека. Не заставляй меня хоронить тебя. Понимаешь?
Тишина после его слов была громче грома. Пьер перестал тереть рукав, Люк замер, Тибаль смотрел на Жана с необычным уважением. Я почувствовал, как комок подступил к горлу. Это было не сочувствие. Это было признание. Принятие. Словно Жан, этот молчаливый утес, наконец позволил увидеть трещину в своем камне и то, что скрывалось внутри – память о сыне и... странную, суровую отцовскую нежность, перенесенную на меня.
– Понимаю, Жан, – выдохнул я, и мои слова прозвучали тише шепота, но, казалось, наполнили собой всю тесную пещеру. – Обещаю. Буду осторожен. Ради всех нас.
Он кивнул, коротко и резко, и снова углубился в чистку ножа. Но атмосфера в тесном укрытии изменилась. Тревога осталась – следы, «Хозяин», пленный. Но страх предательства, тот ледяной червь, что мог заползти в душу после его бормотаний, был раздавлен. Жан своим молчаливым признанием скрепил нас крепче любой клятвы.
Мы пережили стихию. Мы пережили засаду. Мы знали – впереди главная битва. Но теперь мы знали и другое: каким бы ни был этот «Хозяин», он недооценил не только нашу бдительность, но и силу уз, связывающих пятерых солдат под промокшим, но нерушимым знаменем братства. Гроза над перевалом стихала, но гроза настоящей охоты только начиналась.
Присоединяйтесь к путешествию Шарля!
Эта история только набирает обороты. Кто таинственный «Хозяин»? Как отряд выберется из ловушки? Что ждет Шарля и его братьев по оружию? Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые главы! Ставьте лайк, если погрузились в атмосферу гор и напряжения. Добавляйте роман в библиотеку – здесь будут не только сабельные схватки, но и глубокая драма, проверка дружбы и поиск настоящей любви. Пишите в комментариях – что вам больше всего запомнилось в этой главе? Кого из героев вы выделяете? Жду ваших мыслей и теории! Вместе мы пройдем этот путь до конца.
Глава 21: Логово зверя
Свинцовое небо после грозы сменилось холодной, пронизывающей сыростью, которая пробирала до костей. Мы шли за Люком, целиком полагаясь на его инстинкты. Его безмолвная тень скользила впереди, читая землю и воздух с пугающей точностью. Пленный, связанный и с кляпом во рту, ковылял позади вьючной лошади под неусыпным взглядом Жана. Его бормотание о «Хозяине» и «большой добыче» висело над нами зловещим туманом, сгущаясь с каждым шагом.
Его наводка привела нас вглубь старых, заброшенных горных выработок. Гниющие деревянные крепи шахтных стволов, заросшие бурьяном отвалы пустой породы, полуразрушенные бараки – все кричало о давно умершем руднике. Но здесь смерть была обманчивой маской.
Люк замер у края густого ельника, нависающего над чашей бывшего карьера, слившись с тенью. Мы припали рядом, затаив дыхание. То, что открылось нашему взгляду, ледяной волной прокатилось по спине.
Заброшенная шахта превратилась в военный лагерь. Не сборище оборванцев, а дисциплинированное, отлаженное гнездо. Дозорные на вышках из срубленных сосен. Аккуратные ряды палаток, навесы для коней. Костры, у которых грелись люди в добротной, хоть и разномастной одежде. И оружие – не только ножи и топоры, но и мушкеты, карабины, блеснувшие на вечернем свете. Дальше виднелась кузница, откуда доносился ритмичный стук молота. И людей... их было много. Сотни. Не меньше двух сотен, судя по палаткам и движению. Сердце сжалось от неприятного осознания – это была сила.