Это было не физическое насилие. Это был психологический прессинг, медленный и неумолимый, как та гниль в ране Пьера. Пленный смотрел на бледное, залитое потом лицо умирающего, на синеву раны, слушал его жуткое дыхание. Он вдыхал запах смерти. Он видел холодную ярость в глазах Тибаля и немой вопрос в глазах Жана: «Скоро?». Он видел мои руки, сжатые в кулаки, и знал – я не остановлю сержанта.
Его нервная система сдалась. Словно тетива, лопнувшая от натяжения.
– Не надо! – он захныкал, слезы и сопли потекли по грязному лицу. – Я скажу! Все скажу! Только... только не оставляйте меня с ним!
Тибаль не убрал кинжал. Просто ждал. Молча.
– Хозяин... – пленный заглотал воздух. – Он не просто главарь... Он... Он был офицером. Как вы. Раньше.
Тибаль нахмурился. Я почувствовал, как что-то холодное ползет по спине.
– Капитан... – пленный выдохнул. – Капитан Легран. Филипп Легран.
Имя ударило, как обух по голове. Легран. Капитан Филипп Легран. Храбрый, до безрассудства. Жестокий, когда требовалось. Командовал соседней ротой в той проклятой кампании у Сен-Жюльенских болот... Три года назад. Говорили, он погиб. Пропал без вести во время ночной вылазки. Тело не нашли... Не нашли!
– Легран? – прошептал Тибаль, его лицо стало пепельным. – Но... он же...
– Его предали! – пленный выпалил, видя наш шок. – Ваши же! Штабные крысы! Подставили! Отдали позицию врагу! Его роту вырезали почти всю! Он чудом выжил! Вылез из трупов! И... и с тех пор... – Пленный затрясся. – Он ненавидит. Ненавидит всех. Армию. Офицеров. Особенно... – Его взгляд скользнул по мне, полный странного страха. – …особенно молодых щенков из знатных семей. Маркизов и графчиков. Которым все сходит с рук. Как вам, мсье маркиз де Сен-Клу. Он... он знает про вас. Говорил. «Сен-Клу заплатит первым».
Ледяная рука сжала мое сердце. «Личная месть». Мне? За что? За то, что я жив? За то, что у меня есть имя, а он стал изгоем?
– Логово? – Тибаль пересилил шок, его голос стал лезвием. – Где он? Где Легран?
– Старая Мельница! – пленный выкрикнул, как будто боялся, что его перебьют. – У Черного Озера! Туда он свозит все трофеи! Там его штаб! Там он... вершит суд. Там он ждет. Ждет вас. Знает, что вы за депешей. Знает, что вы придете. Или... или он придет за вами. Он хочет... он хочет сжечь все. Начать с вас. С вашего отряда.
Тишина повисла густая, как смола. Даже хрипы Пьера на мгновение стихли. Капитан Легран. Преданный офицер, сошедший с ума от мести. Его цель – не просто грабеж. Его цель – уничтожение. И я, Шарль де Сен-Клер, был первым в его списке. А Старая Мельница... это была не ложная цель из донесения. Это была ловушка. Приманка. И мы в нее почти попали.
Тибаль медленно опустил кинжал. Его глаза встретились с моими. В них читалось все: шок, горечь, осознание масштаба катастрофы и... страх. Страх не за себя. За отряд. За Пьера. За миссию, которая превратилась в личный ад.
В дверь скрипнуло. Люк стоял на пороге, запыхавшийся, но один. В его глазах читалась безнадега.
– Сестра Марфа... – он начал, но замолчал, увидев наши лица. – ...умерла две недели назад. Батюшка говорит... что шансов нет. Только чудо. Или... очень сильные травы, которых здесь нет.
Липкий страх в горле сдавил еще сильнее. Пьер умирал. Банда Леграна знала нас и жаждала крови. Его логово – Старая Мельница – была укрепленной цитаделью мести. А мы – изможденные, раненые, с умирающим на руках и преданным пленным – должны были найти способ спасти Пьера, добраться до мельницы и остановить безумца, который жаждал увидеть нас всех в могиле. Чудо? Нам нужно было не одно. А целая рота. Или... или нечеловеческое везение, граничащее с безумием. Как у самого Леграна. Рассвет за окном не принес света. Он принес только более четкие очертания надвигающегося кошмара.
Глава 24: Клятва крови
Тишина в низкой, дымной горнице фермы была гуще похлебки старухи. Даже хрипы Пьера, слабые и прерывистые, тонули в ней, как камень в болоте. Сестра Марфа мертва. Травница – призрак. Батюшка из села, морщинистый и пахнущий ладаном, только развел руками, глядя на сине-черную рану и торчащий нож. Его глаза, усталые и печальные, говорили больше слов: «В руках Господа и силы духа раненого. Готовьтесь...» Он оставил какую-то вонючую мазь «от воспаления» и ушел, обещая молиться. Молитвы. Последнее прибежище. Перед самым уходом, уже на пороге, он обернулся, его голос звучал чуть тверже: