Я кивнул, стиснув зубы до хруста. Надежда рассыпалась прахом, оставив во рту вкус горечи и стыда за свою мгновенную слабость. Жан отпустил руку, его пальцы снова обхватили приклад мушкета. Мы замерли, превратившись в часть пейзажа.
Девушка подошла к самой мельнице. Не к двери. К заваленному хламом углу. Постояла там несколько минут, прислонившись к стене, словно отдыхая. Потом вдруг резко метнулась обратно в лес. Мы не дышали, следя за ее тенью среди деревьев. Она скрылась. Прошло десять минут. Двадцать. Полчаса. Солнце почти коснулось вершин гор.
И вот она снова. Из того же места. Так же медленно, так же озираясь. Подошла к тому же углу. Постояла. Опять ушла в лес. Ничего не взяла. Ничего не принесла. Ни с кем не контактировала. Как заводная кукла, запрограммированная на этот бессмысленный ритуал.
– Проверяют, – прошептал Тибаль, приползший к нам с другой позиции. Его лицо в сумерках было изможденным, но глаза горели холодным пониманием. – Смотрят, клюнем ли на приманку. Или нас тут нет. Терпение, Принц. Их ход.
Терпение. Это слово стало пыткой. Девушка исчезла в сгущающихся сумерках и больше не появлялась. Последний луч солнца погас за горами. Наступила вторая ночь. Глубже. Темнее. Холоднее первой. Туман с озера накрыл землю влажным, непроглядным саваном. Звуки стали громче, искаженными: хлюпанье воды у берега, скрип старых балок мельницы под порывом ветра, жутковатый крик ночной птицы где-то совсем рядом – звук, похожий на предсмертный хрип.
Мы снова спали по очереди, урывками. Уже не на сырой земле, а в ней, вырыв неглубокие ниши под корнями, укрывшись плащами, пропитанными влагой. Тело ныло от холода и неподвижности. Лицо покрылось липкой грязью. Руки коченели. Но мозг, пересилив усталость, работал с болезненной четкостью. Каждый шорох в тумане казался шагом врага. Каждое дуновение ветра – чужим дыханием. Мы ждали. Мы слушали. Мы чувствовали пространство вокруг кожей, нервами, каждым волоском на затылке.
Затишье перед бурей. Оно было не пустым. Оно было насыщенным. Насыщенным холодом, тьмой, туманом, звуками ночи, которые могли быть естественными... а могли быть прикрытием для тихого скрежета стали о ножны. Насыщенным липким страхом за Пьера и жгучей ненавистью к Леграну. Насыщенным клятвой, которая висела в ледяном воздухе, как невидимая гильотина.
Рассвета не ждали. Ждали их. И знали – тишина не продлится вечно. Ткань ожидания была натянута до предела. В любое мгновение она могла лопнуть под копытом коня, под шагом сапога, под выстрелом в ночи. Мы затаились. Мы ждали. И в этой немой, мрачной выдержке была вся наша звериная решимость. Мы пришли убивать. И мы не уйдем, пока не выполним клятву. Пусть даже нам придется просидеть в этой грязи еще сто ночей. Легран должен вернуться. И мы будем здесь. Невидимые. Неслышимые. Смертоносные.
Тишина сгущается над Черным Озером. Шарль и его люди замерли в засаде, их нервы натянуты как тетива. Каждое мгновение может принести смерть... или долгожданную расплату.
Ты с нами в этой засаде?
Подпишись — чтобы не пропустить развязку этой смертельной игры и узнать, сдержит ли Шарль свою Клятву крови. Твоя подписка — лучший сигнал дозорному, что ты в строю!
Поставь лайк (❤️) — если сердце колотилось вместе с нашими героями от каждого шороха в тумане. Пусть герои почувствуют твою поддержку!
Оставь комментарий — Что ждет отряд у мельницы? Выживет ли Пьер? Справедлива ли месть Леграна? Твои мысли — как ценные донесения в нашем штабе. Пиши!
Добавь книгу в библиотеку (📚) — чтобы не потерять тропу в горах и быть первым, кто узнает, чем закончится эта кровавая охота.
Глава 26: Кровь и клятва
Еще один день в аду ожидания. Третий? Четвертый? Время сплющилось в липкую, зловонную массу под плащом. Холод ночи сменился серой, промозглой мутью рассвета. Кости ныли, мышцы затекли, а в голове гудело от недосыпа и вечного напряжения. Каждый нерв был оголен, каждая клетка вопила о движении, о действии, о расплате. Клятва крови за Пьера горела в груди раскаленным шлаком, единственной точкой жара в этом ледяном, пропитанном туманом кошмаре.
И снова – движение. На опушке. Утро. Другая девушка. Такая же грязная, такая же оборванная. Так же крадущаяся и озирающаяся. Постояла у мельницы, как призрак, пошарила у стены – пустое место! – и растворилась в лесу. Приманка. Провокация. Железная хватка терпения, вбитая в нас Тибалем, сжимала горло. Мы не шелохнулись. Даже дыхание затаили. «Жди».