Глава 6.
****
Аверьяна
После встречи с Демьяном воздух казался легче. Я почти забыла, как чувствуется спокойствие, когда никто не пытается заставить, ударить или купить твой выбор.
Я ехала домой. В окна мелькали поздние огни города, и я удивлялась тому, как быстро можно привыкнуть к мысли, что тебя могут забрать, отвезти, защитить.
Но спокойствие закончилось, как только я переступила порог дома.
В гостиной был свет. Слишком яркий. Слишком холодный.
Я услышала громкий голос отца — раздражённый, сухой. Затем — женский плач. Этот звук я узнала бы всегда.
Авелина.
Я ускорила шаг и вошла в гостиную.
И мир снова рухнул.
Родители сидели за столом. Спокойно. Будто обсуждали финансовые дела.
А перед ними — Леонтий. Его глаза сверкали азартом и злостью, а на лице застыла самодовольная улыбка, как у человека, который уверен, что выиграл партию шахмат ещё до первого хода.
Но хуже всего были не они.
Хуже всего была картина рядом.
Две мои сестры — Авелина и Алика — стояли на коленях у стола, удерживаемые двумя мужчинами Леонтия.
Сбитые локти, разорванные блузки, следы пальцев на коже.
Их волосы были растрёпаны, лица — опухшие от слёз и, возможно, от пощёчин.
Я остановилась в дверях. На секунду перестало биться сердце.
— Что вы делаете?! — вырвалось у меня.
Авелина подняла глаза — красные, влажные, полные паники.
— Аверь… — её голос сорвался на всхлип.
Леонтий развернулся ко мне медленно, смакуя момент.
— Вот и ты. Возвращайся домой — возвращайся к реальности. Где плата за непослушание приходит быстро.
Я почувствовала, как внутри всё превращается в холодный гнев.
Мать была спокойна. Слишком спокойна. Она поправила браслет на запястье и даже не посмотрела на моих сестёр.
— Они подвергли семью позору сегодня. Пришлось объяснить, где их место.
Отец молча кивнул, словно это была обычная процедура.
Я подошла ближе, чувствуя, как внутри дрожь превращается в сталь.
— Отпустите их. Сейчас.
Леонтий засмеялся тихо, коротко.
— Ты в хорошей форме после ужина, малышка. Но не заблуждайся: ты — товар. А твои сестры — напоминание о том, что бывает с семьёй невесты, которая решает играть в самостоятельность.
Он щёлкнул пальцами — и мужчина сжал руку Алике сильнее. Она заскулила от боли.
— Так будет каждый раз, когда ты будешь считать, что у тебя есть выбор.
Мои родители не сказали ни слова в защиту дочерей. И это не удивило меня.
Они никогда не считали нас частью сделки. Мы были расходным материалом.
Но впервые за долгое время я почувствовала не только ярость.
Я почувствовала ясность.
И именно с этой ясностью я посмотрела старому уроду прямо в глаза и сказала тихо:
— Ты сделал большую ошибку.
Он поднял бровь, ухмыльнувшись.
— Это ты так думаешь?
Я улыбнулась. Медленно. Холодно.
— Нет. Я знаю.
Леонтий смотрел на меня, ожидая страха.
Ожидая, что я отведу взгляд, начну оправдываться, заплачу или умолять.
Он много чего ожидал. Но не того, что произошло.
Я шагнула ближе к столу и посмотрела на Авелину, на Алику.
Они дрожали. Они плакали. Но они дышали.
Их можно было вытянуть.
Я подняла голову и посмотрела на старика так, как он не ожидал — спокойно.
— Если это всё, что у тебя есть, — сказала я тихо, — то ты слабее, чем я думала.
Он моргнул. Маленькое, почти незримое смещение в выражении лица.
Я задела его там, где мужчины его возраста больше всего болезненны — в самомнении.
— Ты не осознаёшь, кто перед тобой, — продолжил он.
— Осознаю, — ответила я. — Передо мной сидит мужчина, который не может заставить меня подчиниться иначе, чем бить моих сестёр.
Авелина всхлипнула, закрыв рот ладонью. Алике пришлось прикусить губу, чтобы не закричать.
Мать закатила глаза, будто я устраивала спектакль.
Леонтий наклонился вперёд, его глаза стали узкими и хищными.
— Ты думаешь, это вопрос силы? Нет. Это вопрос собственности. Твоей. Семейной. И мне плевать на твоё мнение — ты будешь моей женой.
Я улыбнулась — мягко, почти ласково.
— Ты слишком поздно пришёл за невестой, Леонтий.
Он напрягся.
— Вчера вечером ты почти был прав, — продолжила я медленно. — Я была товаром. Но товаром, который ещё не перешёл владельцу.
Старик моргнул — не понимая.
И тогда я добила:
— А сегодня утром меня перекупили.
Эффект был мгновенный. Леонтий побледнел. Отец резко замер. Мама прикусила губу. А брат — выдохнул сквозь зубы:
— ЧТО ты несёшь?
Но старик был единственным, кто понял намёк до конца.
— Демьян, — произнёс он, не вопрос, а диагноз.
Я не ответила. Но моя тишина была самым громким подтверждением.
Он резко встал. Стул ударился о плитку.
— Это твоя игра?
— Нет, — ответила я. — Это его правила.
Старик подошёл ближе. Его люди сдержали сестёр, но он уже не смотрел на них.
Он смотрел только на меня.
— Тогда ты поставила на очень опасного человека, девочка.
Я снова улыбнулась.
— А ты всё ещё думаешь, что выбор был за мной.
Он задержал взгляд на мне ещё несколько секунд.
В его взгляде впервые за вечер появилась… осторожность.
— Мы ещё не закончили, Аверьяна, — сказал он.
— Я никогда не заканчиваю первой, — ответила я спокойно.
Он развернулся, щёлкнул пальцами — его люди потащили сестёр к двери. Я сделала шаг вперёд.
— Отпустить.
Его люди переглянулись. Леонтий замер.
И после долгой паузы — короткий жест.
Сёстры были отпущены.
Они едва не упали, бросились ко мне и вцепились в мои руки.
Я обняла их, прижимая к себе. Ядрёный запах дешёвых сигар и чужих рук исходил от них.
Старик вышел из дома без прощаний.
Когда дверь закрылась, воздух стал плотным и глухим.
Первые заговорили родители.
— Ты обрекла нас, — сказала мать. Голос — хладнокровный.
— Ты поставила семью под удар, — подтвердил отец.
Брат усмехнулся:
— Да она просто тварь. Её надо было выдать в 16, пока не начала думать.
Авелина тихо всхлипнула. Алика прижалась ко мне сильнее.
Я посмотрела на каждого из них.
Медленно. Не дрожа.
— Сегодня впервые в жизни вы увидели настоящую угрозу, — сказала я. — И это не я.