Мать открыла рот, чтобы продолжить лекцию о долге, статусе и моих грехах, но я не дала ей шанса.
— Авелина, Алика — собирайте всё, что сможете унести за десять минут. Только документы и самое нужное.
Обе сестры замерли, словно не поверили, что это возможно. Потом — рывок. Они метнулись к лестнице.
— Ты никуда их не увезёшь, — сказала мать холодно. — Это временная истерика. Ты остынешь.
— Это не истерика, — ответила я, проходя мимо неё к шкафу, где мы хранили документы семьи. — Это решение.
Отец поднялся из кресла.
— Ты не имеешь права—
Я резко повернулась.
— А вы имели право отдавать нас мужчинам за деньги?
Он замолчал. Удивительно, как быстро у мужчин заканчиваются аргументы, когда их лишают власти над твоим телом.
Казимир фыркнул:
— Ты думаешь, что если уедешь, то выиграла?
— Я думаю, — сказала я спокойно, — что девушки, которые стоят на коленях перед чужими людьми, уже проиграли достаточно.
Ему нечего было ответить. Он только выругался и вышел на кухню, хлопнув дверью.
Я забрала документы — паспорта, идентификацию, банковские карты (часть на имя отца, но доступ к ним у меня был; ещё одна ошибка, которую он поймёт слишком поздно).
Сёстры вернулись через восемь минут — с рюкзаками, покрасневшими глазами и тем напряжённым взглядом, который я знала: взглядом человека, который не верит, что спасение возможно.
— Пошли, — сказала я.
Мать шагнула вперёд:
— Если ты уйдёшь, ты вычеркнута из семьи.
Я остановилась на полпути к двери и обернулась.
— Если бы я была частью семьи — вы бы сейчас не смотрели на меня как на товар.
Дверь я закрыла сама. Тихо. Без театра.
Мы сели в мою машину. Авелина дрожала, хотя пыталась скрыть.
Алика прижимала к себе рюкзак, будто это тёплое одеяло, а не сумка.
— Куда мы… — начала Алика.
— В отель, — сказала я, заводя двигатель. — Хороший, с охраной. И с дверями, которые открываются по карте, а не по щелчку пальцев старика.
Когда мы выехали со двора, я впервые за долгое время почувствовала настоящее облегчение.
Не свободу — её ещё не было. Но пространство для дыхания.
Через сорок минут мы были в отеле в центре города.
Пятизвёздочный, с высоким потолком, дорогими коврами и улыбками сотрудников, которые не знали и не хотели знать твою семейную трагедию.
Я сняла номер на троих.
Когда дверь хлопнула за нами, тишина вдруг стала оглушительной.
Алика заплакала — тихо, без звуков, просто сидя на полу, уткнувшись в колени.
Авелина стояла у окна, руки дрожали.
Я села рядом с Аликой и обняла её за плечи.
— Здесь никто вас не тронет.
И в этот момент я впервые услышала, как я сказала это уверенно.
Не как запрос. Не как надежду. А как факт.
Позже, когда сёстры уснули, я вышла на балкон.
Ночной воздух обжигал кожу.
Я знала: это не конец.
Это только передышка перед войной.
И если раньше я была пешкой — теперь я становилась игроком.
И самое ироничное — я уже знала, кто будет моим союзником в этой партии.
Но он узнает об этом завтра.