****
Демьян
Утро началось не с кофе, а со звонка.
— Босс, — сказал Серафим. Его голос всегда звучал будто застёгнутым на все пуговицы.
— Докладывай.
— Вечером к ним приезжал Леонтий. С ним — четверо его людей. В доме были её родители, брат, две сестры. После его визита девчонки вышли в рваных колготках, с синяками на коленях и предплечьях. Судя по всему, их ставили на пол.
Я замер с телефоном в руке.
— Продолжай.
— Аверьяна забрала их и уехала в отель. Сейчас там.
Тишина повисла на линии. Я не заметил, как напряглась рука. Телефон хрустнул в пальцах.
Серафим продолжил осторожно:
— Мы не вмешивались. Как вы и просили. Только наблюдали.
Хорошо. Правильно. Но с каждым словом во мне что-то менялось.
Вчера это была угроза сделке. Сегодня — оскорбление.
И оскорбление я терплю хуже денег.
— Леонтий где?
— На своей базе. Вечером встреча с тремя игроками.
Я прошёлся по кабинету. Каблуки итальянских туфель гулко отбивали шаги по палубному дубу.
— Кто дал ему доступ в дом? — спросил я.
— Родители. Брат помогал. Мать не возражала.
Пазл сложился слишком легко. Слишком предсказуемо.
Люди любят торговать тем, что не им принадлежит.
Серафим уточнил:
— Что делать с девочками?
— Обеспечь им охрану, — сказал я. — Не явно. Две машины по периметру. Менять каждые шесть часов. Без контакта.
— Понял.
Я взял паузу. Слова сами нашли выход:
— Леонтий перешёл черту.
Серафим не стал соглашаться вслух. Профессионал.
Я сел в кресло.
Иногда решение не требует эмоций, достаточно факта.
Факт был такой: её тронули.
И это меняло правила.
Я достал телефон. Написал коротко:
" Вечером. Нужно поговорить."
Секунда. Потом добавил второе:
" Не откладывай."
Отправил.
Серафим не повесил трубку.
— Что говорить её семье, если они начнут искать?
— Ничего. Пусть бегают.
Тихий вдох на линии.
— И ещё…
— Да?
Я посмотрел на город за окном. Высокий, холодный, прибыльный город, который уважает только тех, кто отвечает ударами.
— Передай Леонтию: если он думает, что сможет вести переговоры через женщин — он ошибся адресом.
— Считаешь, ему передать дословно?
— Да, — сказал я. — Дословно.
Серафим рассмеялся — тихо, коротко, без радости.
— Понял.
Когда связь оборвалась, я понял одну вещь:
Вчера я отменил брак, потому что мне не нравился продавец.
Сегодня я буду защищать девочек, потому что мне не нравится покупатель.
А между этими двумя состояниями — пропасть.
И вопрос уже не в том, женюсь ли я.
Вопрос в том, кто теперь смеет к ней прикасаться.
Глава 7.
****
Демьян
Серафим вернулся через час.
Он вошёл без лишних жестов, но я сразу понял — всё прошло именно так, как нужно.
— Доставили, — сказал он.
Не нужно уточнять кому. В нашем мире «доставили» редко про коробки.
— Реакция?
Серафим усмехнулся краем губ — почти незаметно:
— Он сначала решил, что это шутка.
Пауза.
— А потом понял, что нет.
Я кивнул.
Умные люди понимают быстро. Леонтий не глупый — просто слишком привык, что его никто не останавливает.
— Он спросил, — продолжил Серафим, — «какие у него права вмешиваться?»
Я поднял взгляд.
— И что ты ответил?
— Я сказал: «Какие захочет.»
Комната заполнилась тихой, плотной тишиной — тишиной людей, которые понимают: теперь игра изменилась.
— И ещё… — добавил Серафим. — Когда услышал твоё сообщение про «женщин и переговоры»… он сказал, что передаст ответ вечером лично.
— Отлично, — сказал я.
Ответы через третьих лиц — это слабость.
Лично — это попытка остаться игроком.
Но игра уже не на его поле.
Встречу назначили в одном из закрытых ресторанов на холме.
Цифры на входе и лица на входе проверяли одинаково тщательно.
Я приехал первым.
Тишина, стекло, мягкий свет. Столик у окна, город внизу — как на ладони. Хорошее место для разговоров, которые решают судьбы бизнесов, семей и иногда — государств.
Когда появился Леонтий, я заметил всё сразу:
новый костюм, старые манеры, уверенность, за которой пряталась паника.
Он сел напротив, даже не сняв пальто.
Хороший знак: человек, который готов говорить — всегда снимает лишнее. Человек, готовый воевать — оставляет.
— Громкая ночь вчера была, — сказал он, наливая себе воду. — На удивление для семейного ужина.
Я не улыбнулся.
— Ты залез туда, куда не следовало.
— Она — товар, — сказал он хладнокровно. — Семейный актив. Её продают — я покупаю. В этом нет ничего нового.
Я смотрел на него спокойно. Но внутри что-то щёлкнуло.
Не громко — скорее как предохранитель снимают.
Он продолжил:
— И твои вмешательства только усложняют всем жизнь.
Пауза.
— Но мы можем договориться.
— Нет, — ответил я. — Уже не можем.
Он замер. Не от слов. От уверенности в них.
Я прислонился чуть вперёд:
— Ты тронул её сестёр. Это делает ситуацию некоммерческой.
— Девчонки в порядке, — махнул он рукой. — Подумаешь, шум…
— Не перебивай, — сказал я тихо.
Он замолчал мгновенно. Не потому что испугался.
Потому что понял.
— Что ты хочешь? — спросил он.
Я посмотрел на город за стеклом.
— Ты не женишься на ней. Ты не прикасаешься к ней. И ты не приближаешься к её семье.
Он рассмеялся. Глупо. Громко. Нарочито смело.
— А кто решает? Ты?
— Я.
Смех оборвался.
— Не забывайся, Демьян. Мы — одна семья. Ты не можешь…
— Могу.
Он открыл рот — явно для какой-то речи о традициях, правах, старшинстве, связях — и я остановил его одной фразой:
— И ещё: если тебе нужны женщины для переговоров — ищи в другом доме.
Тишина хлестнула лучше любой пощёчины.
Он выпрямился, медленно, сдержанно:
— Тогда это война.
— Это уже война. Ты просто поздно заметил.
Он резко встал, стул скрипнул по полу.
— Ты разрушишь семью.
Я взглянул на него спокойно:
— Семьи не строят на продаже дочерей.
Он ушёл. Без последних слов. Умно: последние слова оставляют за тем, кто победил.
Я допил воду.
Без вкуса, но очень ясно.