****
Аверьяна
Телефон загорелся, когда я сидела на полу гостиничного номера, пытаясь уложить Авелину спать. Она всё ещё вздрагивала, когда за дверью кто-то проходил.
Алика молча сидела у окна. Колени поджатые, пальцы белые. Она даже не плакала — и это пугало сильнее.
Экран мигнул:
Демьян: "Вечером. Нужно поговорить."
Я уставилась на сообщение.
Слишком сухо. Слишком… формально. После всего, что вчера произошло, я ожидала хотя бы намёка на объяснения.
Спустя секунду — второе:
"Не откладывай."
Не откладывай?
Как будто у меня есть привычка откладывать разговоры с мужчинами, которые стреляют в людей в моём доме.
Я не ответила.
Не хотела отвечать. Хотела хоть пять минут прожить без чужих решений, чужой власти, чужих голосов.
Но пять минут мне никто не дал.
Телефон снова загорелся. На этот раз — звонком. Я не успела отвернуться, Авелина уже смотрела на меня:
— Это… он? — спросила тихо.
Я кивнула.
Алика фыркнула:
— Страшный мужчина, если честно.
Я подняла трубку.
— Да.
— Ты получила мои сообщения, — сказал он, не спрашивая.
— Получила.
— Ты приедешь?
Я посмотрела на своих сестёр.
И впервые за долгое время позволила себе честность:
— Я не знаю.
Он молчал несколько секунд. Но его молчание не давило — оно считало, анализировало, перестраивало.
— Брак отменён, — сказал он.
Я замерла.
— Официально?
— Официально. Он не сможет это оспорить ни в суде, ни в церкви, ни в семье.
Моё сердце ударило слишком громко.
Я тоже молчала. Я не знала, что говорить человеку, который за одну ночь сделал то, что мои родители не могли — или не хотели — сделать за всю мою жизнь.
Он продолжил:
— Это не подарок. Это не услуга. Это было необходимо.
Я услышала что-то ещё.
Не объяснение. Не оправдание.
Скорее — позицию.
— Почему ты вмешался? — спросила я.
Пауза.
— Потому что он сунул руки туда, куда не должен.
Я выдохнула.
— И что теперь?
— Теперь ты свободна от сделки, — сказал он. — Но не от последствий.
— Последствий?
— Он не оставит это так. И твоя семья тоже. Нам нужно поговорить, чтобы ты понимала, что это значит.
Я прошла ладонью по лицу. Кожа обожгла. Я устала быть фигурой на чьей-то доске. Устала быть то товаром, то аргументом.
— Хорошо, — сказала я. — Где?
— Я заеду. Через час.
Я хотела отказаться. Хотела сказать, что сама доеду. Что не нуждаюсь в его контроле, его машинах, его людях.
Но я посмотрела на Авелину. И на Алику.
И ответила:
— Через час.
Я повесила трубку и опустилась рядом с ними на кровать.
— Он отменил, — сказала я.
— Что? — спросили обе почти хором.
— Брак.
Алика моргнула несколько раз, будто не веря.
Авелина закрыла лицо руками и заплакала. Но впервые — это были слёзы облегчения.
Я обняла их обеих, и впервые за много лет почувствовала… не спасение.
Но шанс.
Через час внизу загудел двигатель.
Я посмотрела в окно — чёрная машина стояла у входа. Номера — дипломатические, стекло — затемнённое. Никаких опознавательных знаков, только деньги и власть.
Я обняла сестёр ещё раз.
— Я вернусь. Скоро. Двери не открывайте.
Алика кивнула, слишком серьёзная для своих двадцати. Авелина сжала мою руку — тихо, как будто всё ещё боялась быть громкой.
Я спустилась вниз.
Двери машины открылись сразу — будто меня уже видели раньше, чем я вышла.
Водитель наклонил голову:
— Господин Демьян просил забрать вас без задержки.
Слово «господин» резануло по воздуху.
Я не привыкла к людям, которые в моём мире называли мужчин так.
Я села в машину.
Салон пах дорогой кожей, табаком и чем-то, что сразу провоцировало глупые мысли о мужчинах, которые умеют получить всё, что хотят.
Машина тронулась.
Я повернулась.
Он сидел на заднем сиденье, в тени.
Из-за тонированного стекла я могла бы и не заметить, но он — смотрел прямо на меня.
— Ты не предупредил, что будешь внутри, — сказала я тихо.
— Тогда бы ты не села, — ответил он.
Честно. И неприятно правдиво.
— Я бы села, — возразила я.
— Нет, — сказал он. — Ты бы решила, что хочешь контролировать ситуацию. И уехала бы сама. Это было бы красивее. Но небезопасно.
Я не любила, когда меня читали. Особенно правильно.
— Это не похоже на встречу, на которую меня приглашали, — сказала я, скрестив руки.
— Это и не встреча. Это инструктаж.
Я усмехнулась.
— Теперь ты раздаёшь инструкции?
— Я их всегда раздаю, — сказал он спокойно. — Просто ты это впервые видишь.
Я повернулась к окну — не потому что устала смотреть на него, а потому что решила не показывать, что его спокойствие раздражает.