Снаружи жизнь шла своим чередом — люди, фонари, вино по пятницам, счастливые пары на тротуарах. Казалось, никто не видел, что в чьей-то войне меняется сторона.
Через минуту он заговорил снова:
— Ты понимаешь, что произошло вчера?
— Меня продали. Ты сорвал сделку.
— Не совсем. Тебя пытались продать. Я прекратил торги. Разница принципиальная.
Я вдохнула медленно.
— И что теперь? Я должна сказать «спасибо»?
Он повернул голову так, будто оценивает вес моих слов.
— Нет. Я не делаю того, за что меня должны благодарить.
— Тогда зачем?
Пауза.
Тишина в машине стала плотнее.
— Потому что он не имел права, — сказал он. — И потому что ты не вещь.
Сердце дрогнуло. Чёртово сердце.
— Ты не знаешь, кто я. Или какая.
— Я знаю достаточно. — Он наклонился вперёд. — Ты не боялась встать между ним и своими сёстрами. Такие женщины не товар.
Я отвернулась к окну, потому что смотреть на него в этот момент — было опаснее, чем на любого врага.
Машина тихо остановилась.
— Мы приехали, — сказал он.
Я побоялась спросить куда — словно место могло оказаться хуже реальности.
Демьян открыл дверь первым, затем протянул мне руку.
Не как мужчина, который стягивает женщину к себе.
Как мужчина, который никогда не привык, что ему могут отказать.
И я, к своему ужасу, взяла её.
Когда я вышла из машины, я ожидала ресторана.
Максимум — какого-нибудь пафосного холла с хрустальными люстрами.
Но здание, к которому он меня привёз, было совсем другим.
Никакой вывески.
Никакой рекламы.
Никаких людей у входа, кроме двоих мужчин в костюмах, которые выглядели не как охрана… а как служба допуска.
Один кивнул ему. Второй скользнул взглядом по мне — не оценивающе, а именно проверяюще.
Я услышала, как он сказал тихо, почти неслышно:
— Гость.
Не имя. Не статус. Не «она». Просто — гость.
Меня провели внутрь.
Клуб пах старым деревом, дорогим алкоголем и сигарами. Не теми, что покупают ради пафоса, а теми, что курят мужчины, привыкшие думать и решать.
Снизу доносился смех, сверху — тихая музыка. Но было ощущение, что все знают, кто вошёл, даже не поднимая взгляда.
— Что это за место? — спросила я.
— Семейный клуб, — ответил Демьян.
— Твой?
— Наш.
Слово было сказано спокойно, без лишней гордости.
Я почувствовала вес под этим «наш» — власть, секреты, договорённости, которые никогда не подписывались на бумаге.
Мы поднялись по лестнице на второй этаж, где было тише. Две двери, обе заперты. Он открыл одну из них ключом.
Внутри — стол, бокалы, перегородки, чтобы никто не слышал чужие разговоры. Это была не столовая и не гостиная. Это была комната переговоров.
Он жестом указал на кресло:
— Садись.
Я села. Он — напротив.
Никаких официантов, никаких наблюдателей. Дверь закрылась — и мир снаружи исчез.
— Ты привёз меня сюда, чтобы поговорить о моей безопасности? — спросила я.
Он не ответил сразу. Он изучал меня так, будто пытался определить не мои мотивы, а степень риска.
— Да. Но не только.
Он налил себе виски. Мне не предложил. И это, странно, меня даже успокоило. Я никогда не любила мужчин, которые пытаются показать галантность вместо контроля.
Он начал:
— Теперь, когда Леонтию отказано публично, он не оставит это так.
— Он захочет вернуть брак?
— Нет. Он захочет вернуть власть.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось.
— И что ты собираешься делать?
Он посмотрел на свой бокал, как будто там был ответ.
— Контролировать ситуацию.
— И меня? — уточнила я.
Он поднял взгляд. И не отступил.
— Тебя — тоже.
Я выпрямилась.
— И с какой стати ты решил, что имеешь на это право?
Он не повысил голос.
— С той, что ты теперь часть конфликта. А я — сторона, которой нельзя позволять проигрывать.
Я хотела возразить, но он продолжил:
— Леонтий тронул твоих сестёр. Это было до переговоров. Это было предупреждением. Дальше он будет действовать грубее.
Я стиснула зубы.
— И ты… что? Спасаешь меня?
Уголок его рта дрогнул — почти усмешка, почти презрение.
— Нет, Аверьяна. Я не герой и не спасатель. Я не делаю благотворительность. Я защищаю своё.
Своё.