Моторы становились всё ближе — теперь это был не шум, а рык. И он приближался быстро.
Леонтий резко отстранился, вскакивая на ноги. Его глаза метнулись к окну — быстрый взгляд, как у зверя, почувствовавшего хищника покрупнее.
— Он уже здесь… — прошипел он.
Я попыталась подняться — тело еле двигалось, как будто пропитано свинцом.
Он сделал шаг ко мне снова — резко, решительно, будто что-то вспомнил. Достал из-за пояса нож — короткий, складной, но острый, лезвие блеснуло тусклым светом лампы.
Я почувствовала, как внутри всё напряглось — попытка оттолкнуться, отодвинуться, уползти. Но мышцы предали.
— Раз уж у тебя появился новый…”покровитель”, — сказал Леонтий, уже без прежней игры, — надо, чтобы он знал: я был первым, кто тебя отметил.
— Не смей… — голос сорвался, хриплый, почти неслышимый.
Он прижал мою рубашку к животу, рванул ткань ножом — звук разошелся в воздухе, как треск сухой ветки. Я вскинула голову, сердце дернулось, но тело не слушалось.
— Это не для красоты, — тихо добавил он.
Лезвие прижалось к коже. Холод. Потом — огонь.
Он провёл ножом медленно, не глубоко, но достаточно, чтобы кожа вспоролася и кровь выступила яркой линией.
Я зацепила воздух зубами, пытаясь не закричать.
Получилось наполовину — вырвался сорванный, сдавленный звук, который боль разорвала изнутри.
Кровь медленно стекала вниз по животу, собираясь в каплю у линии джинсов.
— Теперь он будет помнить, что ты не его, — почти шепотом сказал Леонтий. — Никогда полностью.
Голос был спокойным. И от этого становилось только хуже.
Снаружи послышался тяжелый металл — удар дверей машины, затем голоса.
— ДЕМЬЯН! — крик издалека.
Леонтий выругался, провёл пальцем по свежей крови у меня на коже — будто проверяя глубину, потом резко втёр красное пятно в ткань моей порванной рубашки.
— Позже закончим, малышка, — добавил он.
Он исчез в тени так быстро, что я даже не успела понять, в какую сторону. Дверь на другом конце помещения хлопнула — и снова тишина.
Моторы стихли.
Шаги начали впиваться в бетон.
И в ту секунду я впервые за весь вечер почувствовала, что могу дышать. Хоть как-то.
А наркотик внутри шептал: Ты не сможешь встать. Ты не сможешь убежать. Ты будешь ждать.
Я закрыла глаза — и впервые за долгое время захотела, чтобы он пришёл.