Он смотрел на меня слишком внимательно, слишком долго.
Я почувствовала, как горит лицо — не от боли, не от лекарств.
От того, что он видел больше, чем я хотела показывать.
— Ты ведь ревнуешь, — сказал он спокойно, без улыбки.
Слово ударило. Ровно в точку, в которую я не хотела, чтобы кто-то попадал.
— С чего ты взял? — выдавила я.
— Ты смотришь на людей так, как будто их расставляешь по ролям. Она была в неправильной роли.
Я сжала ложку, будто собиралась защититься железом от анализа.
— Я не ревную.
— Нет?
Он подошёл ближе, достаточно, чтобы я почувствовала тепло его тела — почти касание, но ещё не оно. В этой близости была уверенность, не вопрос.
— Тогда почему смотришь так, будто хочешь выцарапать ей глаза?
Я замерла.
— Ты это придумал.
— Я это увидел.
Он отодвинул поднос, плавно, одной рукой, будто я была слишком медленной для его терпения.
А второй — коснулся моего подбородка. Не грубо. Не мягко. С фиксацией.
Тактильность была короткой, но от неё по коже прошёл ток.
— Ревность тебе идёт, — сказал он тихо. — Особенно когда ты пытаешься её отрицать.
Я хотела отстраниться — лёгкое движение головы, рефлекторная защита, — но руки не слушались, тело всё ещё было замедленным от наркотика и стресса.
Он заметил это первым.
— Не мучайся, — сказал он. — Я не собираюсь смотреть на других женщин.
Пальцы соскользнули от подбородка к щеке.
Выдержал паузу. Не спешил. Он знал силу паузы.
— Когда рядом есть ты.
Грудь сжалась. Потому что сказано было не в игру и не в хищную демонстрацию.
Это прозвучало как выбор. Настоящий.
Я сглотнула — слишком громко, чтобы скрыть.
— Ты снова говоришь так, будто имеешь на меня право.
— Я его взял. — Он улыбнулся уголком губ. — И собираюсь удержать.
Лекарства всё ещё притупляли страхи, и поэтому я сказала то, что при нормальном состоянии никогда бы не произнесла:
— А если я не дам?
— Тогда тебе придётся очень постараться.
Он провёл пальцем по линии моей челюсти — коротко, почти лениво, но это движение заставило меня выдохнуть.
Медленно.
Тишина между нами сменилась зарядом — густым, ощутимым, электрическим.
— Ешь, — сказал он наконец. — Тебе нужно восстановиться, маленький огонёк.
И только когда он отступил, воздух снова стал обычным.
Обычным — но уже не безопасным.